Вепрь Петров

Лекция I. ТЭ У ВЭ ИЛИ СТИХИ ПРО ВОЙНУ И КРЫМ

I.

Теплый уютный ветер (Тэ У Вэ) сносит блекло-оранжевую шелуху последних листьев. Зацепившись за дворники, они собрались в кучку на лобовом стекле моей машины.

Те У Вэ гоняет по асфальту рекламные листки "работа. дорого."

Тэ У Вэ хлопает жестяной обшивкой старой голубятни. Голубятня обитаема и свежевыкрашенна голубой эмульсионкой. Но обитателей не видно. И голубиная почта спит.

К старенькому вязу прислонился хорошенький хардтейл с дисковыми тормозами.

Дворник-казах курит на скамеечке. Утро выдалось трудным. Тэ У Вэ нагнал много шелухи последних листьев. Стожки жухлых пережитков лета ждут своего транспорта на краешке тротуара.

Все это -- солдаты невидимой войны.

II.

Война. Театр страха. Эротика команд.

Оранжевая революция листьев. Предательство котов.

Я формирую отряды невидимой войны. Я веду их на невидимый бой. Они идут.

Я проверяю готовность гаражей-ракушек на моем правом фланге. Они готовы.

Под голубыми знаменами неба двинулись армады облаков-геев.

Пушки моих мыслей заряжены патриотической вонью. Танки моих желаний с воем либеральных СМИ обрушиваются на бастионы спальных кварталов Бирюлева и Бибирева, Свиблова и Чертанова.

Я выведу батальоны Тойот на просторы МКАД. Это будет Цусима! 75 лошадей моей шестерки забьют своими копытами зверье газелей, которые сдохнут в смраде выхлопов фуррр. И кавалерия бродячих собак порвет ночь пронзительным криком полукрыс-полулюдей, скрывающихся в подвалах бессознательного. Кара-мурза наших снов прогремит взрывом, заглушив лязг гусениц Новодворской моей печали. И все стихнет вдруг. И теплый дождь смоет следы. И вновь: летучие гандоны наших сексуальных фантазий метнутся в стройные колонны сверхчеловеков в черном, марширующих по Бульварному Кольцу и снова стихнет все. И Тэ У Вэ сдует невесомые кожурки листьев. Дело идет к зиме.

Эякуляция заговора. Выяснилось, что баклажаны с чесноком -- в сердце заговора, раскрытого Черемушкинской тайной полицией хачей.

III.

Приходилось ли вам когда-нибудь пробовать наполеон из кабачка? Это невероятно вкусное и очень острое блюдо: там много чеснока. Это страшное оружие. Один такой кабачок может выебать в жопу целый прилавок малосольных огурцов. Я ел его в осажденном гоями, геями и беспризорными котами Симеизе.

Полуразрушенная Вилла Ксения оборонялась пицей с черниговским пивом, вид Виллы Мечты, некогда приветствовавшей нас с этикеток крымского портвейна, был ужасен. Поселок стал, пожалуй, грязней, война не пощадила даже саму воду в заливчике у Дивы, куда неистовая сентябрьская жара сбросила тела бойцов Невидимой Крымской Войны.

Гильзы сигаретных окурков в мелкой гальке между и под распростертыми телами. Провокаторы добивают раненных лукошками жареных мидий, рапанов и крохотных черноморских креветок. Обугленные полутрупы лениво отворачиваются, трупы отстреливаются гривнами, которые местные гериллас, как ни в чем не бывало, зовут рублями.

Много раненных. Проколоты носы и пупки. Клейма драконов на орудиях размякших на солнце ягодиц. Предвкушая поживу, над бойцами уже кружатся чайки. Надо отметить, солнечные репрессии не так свирепствуют на Украине, как Сталин и сталинское солнце Побережья Кавказа, и все же, то тут, то там спотыкаешься об обожженные тела.

На Пляже Боевых Действий можно наткнуться на не зачехленное оружие сисек. Говорят, что на фронтах Европы стринги уходят, уступая место закрытым купальникам с блядского вида оборочками, но здесь, на Фронте Южного Берега Крыма, диверсии голых жоп весьма и весьма ощутимы. На гальку Кацивели отходящие банд-формирования нудистов сбросили атомную бомбу загорелой пизды.

IV.

Все недостатки - их было не так много - с лихвой искупала погода. Такого теплого моря в Крыму об эту пору я вообще не припомню. Вода оставалась теплой даже после небольших штормов, взболомутивших прибрежные слои, пригнавшие в бухточки Симеиза целые соргасовы поселения медуз-еврейчиков, прозрачных и кусачих. Лишь в предпоследний день, когда купаться уже было лень, да и прохладно, мы, кутаясь в легкие свитера, уже в темноте наблюдали как фашистские волны, накатываясь с евразийским неистовством на волноломы, сшибались в смертельной схватке с откатившимися авангардом наших фашистов, рассыпаясь в белую пыль, истекая молочной пеной, подсвеченной Луной, уже, впрочем, проданной. ТАК. Ющенко! Крым - это Россия.

Не разыграли ли мы, незаметно для себя, татарскую карту? В кафе Кольцо, под пение муэдзина, мы вкусили свинину предательства и отступили в свое брачное логово на плече Кошки-горы, где астрономы и астрологи ведут свои звездные войны за души людей.

V.

Тэ У Вэ сносит блекло-оранжевую шелуху последних листьев. В прикупе мир.

Мир московских двориков, сладкая падаль невидимой войны.

О чем, бишь, я? Быть может эти стихи -- шутка или метафора, но я еще не знаю: метафора чего? Быть может это и не стихи вовсе, тем более, что в них нет ни рифмы, ни ритма, ни смысла. Я знаю, что война -- это Театр Страха. Но в театр не ходят каждый день. Мы, поэты, украсили серые будни барабанным боем своей липкой страсти. Пытаясь склеить чахлые строки клеем липовой войны.

Липовая война -- это война лип.

Тэ У Вэ веет. Липы строятся.

Вздымаются

обрубленные руки тополей.


Вепрь Петров

4 лекции о поэзии (2005-2006)