Тайна незначимого

    В кулуарах сен-галенского симпозиума к Хайдеггеру подошёл человек лет тридцати, назвавшийся Нильсом Фишем. Оживлённая беседа велась в стороне, вокруг Ясперса, а Хайдеггер сидел один и о чём-то думал. Вопрос молодого коллеги застал его врасплох, в тот момент, когда он потерял или позабыл своё здесь-бытие, - или мне так кажется. Может ли вообще быть “здесь” в Сен-Галене? - ведь на этот вопрос у меня нет ответа и не может быть, поскольку я нахожусь в другом месте, предположительно - ничуть на Сен-Гален не похожем, ибо - более того - я и не был там никогда. Понятно, что я могу уловить и фиксировать его лишь как “там” или “как-бишь-там-его”, - но зато уж с полным правом.
    - Вы прочитали мою статью? - спросил Фиш угрюмо. - “История как способ наличия”. Мне желательно знать ваше мнение.
    Хайдеггер поднял голову и посмотрел на него более внимательно.
    - Как вы сказали? История - как что?
    - Как способ наличия. В октябре я послал вам оттиск из тюбингенского сборника. Не прочитали?
    - Нет. Я сожалею, но мне приходит так много книг, что я не успеваю их все читать.
    Непонятно, был ли взгляд Хайдеггера смущённым или в нём проявилось что-то другое. Фиш сказал:
    - Ага, даже столь небольшое эссе. Но вы согласились бы с тезисом, что в истории мы встречаемся с тотальным горизонтом, который есть формальная предданность абсолютного...
    - Нет, - поправил его Хайдеггер. - Мы не встречаемся. Мы вовлечены. А это большая разница...
    - Вовлечены? - Фиш нетерпеливо поморщился. - Я знаю, что вы хотите сказать. Но человеческое действительное - конституированное. Рациональность манифестирует себя как двузначная логистика с соответствующим аспектом дополнения.
    - Нам следует следовать мыслью за историей. Это действие менее всего рационально. Мне думается, что все наши высказывания суть высказывания изнутри вовлечённости. Так должно быть, но так и есть на самом деле, сколько бы мы ни старались отстраниться в сторону формальных способов.
    - Но вы же писали... Я сам читал, - вскричал Фиш взволнованно. - Тотальная предданность горизонта задаёт нам однолинейный конструкт, в котором измерение - единственная предпосылка абсолютного основания всякой экспликации. Единственная! Или вы не согласны?
    Хайдеггер чего-то не понял. Он взглянул в широкое окно, за которым стеной падал беззвучный дождь.
    - Мы смотрим на прибытие сужденного, - произнёс он веско и назидательно. - И в нём время - постольку, поскольку оно неизмеримо, - открывает простоту для какого-либо измерения. Всё поведение человека согласованно открытостью сущего в целом, - именно того сущего, которое уклоняется, и именно по тому пути, по которому оно укрывается в укрытость в самом допущении бытия.
    Фиш покивал, глядя на него в упор с горькой усмешкой.
    - Однолинейный конструкт, - повторил он. - Зачем всё это? Мы встречаем тектоническое действительное, в котором задана формальная структура горизонта полей измерения. Так ведь? - А совокупность тектоники может эксплицироваться только из собственной предданности. Только!... Нет, послушайте, я знаю, что вы скажете: читаю ли я поэтов? - Нет, я не люблю поэзию! В ней отсутствует значимость, взятая как момент феномена.
    - В этом приходит к речи её тайна, - подтвердил Хайдеггер. - А как обстоит дело с тайной? - Получается так, что свобода как допущение сущего отдаёт предпочтение забвению тайны и исчезает в этом забвении.
    - Но... - попробовал опять возразить Фиш и даже что-то ещё сказал, но внезапно заинтересованность его померкла и -
    Далее я ничего не вижу.