Благодарю за помощь в сборе материалов Елену Скукину, Асию Момбекову, Сергея Полянского, Владимира Хухарева, Дмитрия Виноградова, Елену Виноградову, Сергея Богданова, Александра Ивлева, Эдуарда Семенова.
Каждый год примерно в середине апреля в маленькой комнате на первом этаже университетского корпуса «Б» собирается несколько человек. Они заваривают чай, достают из шкафчика варенье и сухари с изюмом и рассаживаются вокруг двух столов, поставленных длинной стороной друг к дружке. Кто-нибудь из присутствующих обязательно говорит:
Нужно не забыть кипрегель. Будем учиться им пользоваться. Два года уже собираемся!
- Да-да, непременно возьмем кипрегель! – хором откликаются все остальные.
- Итак, что берем с собой на этот раз? Кроме кипрегеля, разумеется, – говорит Светка, для студентов истфака – Светлана Викторовна, вооружаясь ручкой и листком бумаги.
- Еды побольше, – отвечает ей Антонина Вяземцева, по-простому – Антошка. – Помните, что всегда говорит Фирюза Ахметовна? Как поешь, так и поработаешь!
- Ты, Тонька, только о еде и думаешь, – замечает ехидный Витька Хромоножкин, журналист и нумизмат по совместительству. – Только кормить тебя без толку – все равно кожа да кости.
- На себя посмотри, Хромоножкин! – вступается за честь девушки Митька Полковников. – Не человек, а два метра сухостоя!
- Прежде, чем думать о продуктах, надо проверить оборудование – палатки и спальники, – говорит рассудительный Серега Костоедов. – Помните, в прошлом году мыши испортили много полезных вещей?
- Так, записываю: пункт первый – инвентаризация оборудования. Ответственный – Сергей Костоедов, – произносит вслух Светка.
- Инициатива карается исполнением, – хихикает Антошка.
- Лучше Сережи это не сделает никто, – примиряюще замечает лаборантка кабинета археологии Александра Арсланбекова, для друзей и хороших знакомых – Аля.
- Илья, фотоаппараты в порядке? – обращается Светка к томному сероглазому блондину, с деланной небрежностью ковыряющему ложечкой в банке с вареньем.
- В прошлом году были в порядке, а в этом я еще не смотрел.
Так посмотри! Записываю: пункт второй – обеспечение фотоматериалами и ремонт аппаратуры. Ответственный – Илья Алехин.
И так они пункт за пунктом разбирают длинный список того, что понадобится им в этом году в экспедиции. Со стены на них одобрительно и немного устало взирает Эрнест Хемингуэй. Из-за стеллажей, заваленных чертежами и коробками с материалом, комната кажется длинной и узкой. На подоконнике в горшке цветет герань, сквозь решетку окна светит апрельское солнце, в открытую форточку доносится звонкий стук падающей капели.
- Это только кажется, что у нас много времени, – говорит напоследок Светка. – До конца апреля осталось всего ничего, май пролетит мгновенно, в июне – экзамены. Кончится тем, что опять будем собираться за неделю до отъезда.
В ответ раздаются уверения в том, что в этом году все будет по-другому.
- И вот еще что, – добавляет она, – никто не знает, собирается Данила Плотников ехать в экспедицию? Или нет?
- Данила Плотников? Не дай Бог! – восклицает Аля.
- Почему – не дай Бог? – обижается Серега. – По-моему, без Данилы вечером у костра нам будет скучно.
- Лучше я поскучаю, – с неожиданной резкостью замечает Аля.
- Да он, наверное, не поедет, – говорит Митька. – Он мне недавно рассказывал, что летом в Питер собирается. У него там родственники.
- Вот и отлично! Тогда на сегодня все. Собираемся здесь же через неделю, – подводит итог заседанию Светка.
Такие или почти такие беседы происходят в археологическом кабинете каждый год. После них все расходятся с радостным ощущением того, что впереди их ждет нечто хорошее. Обычно долго стоят на углу, вспоминают разные случаи из прошлых лет и пытаются предугадать, удачным или нет станет нынешний сезон.
- Главное, чтобы погода была хорошая, – заявляет Антошка.
- Нет, главное – чтобы курганы попались нетронутые, – возражает ей Серега.
- Посмотрю я на тебя, как ты под проливным дождем будешь находки из земли выковыривать!
- У меня есть дождевик и резиновые сапоги!
- Лето в этом году обещают теплое и сухое, так что сапоги тебе, Сережа, скорее всего, не понадобятся, – говорит Аля.
Тема эта неисчерпаемая, и разговор может продолжаться бесконечно, пока кто-нибудь не замерзнет или не вспомнит, что ему давно пора быть в другом месте. Тогда, попрощавшись, они идут в разные стороны.
В тот год, о событиях которого будет рассказано в этой книге, Антошка с Митькой вышли на улицу и на мгновение остановились на крыльце. Антошка втянула в себя сырой весенний воздух, Митька щелкнул зажигалкой.
- Люблю, когда дымом пахнет, – сказала Антошка. – Только не сигаретным, а от костра. Так что не дыши в мою сторону!
Митька помахал рукой, разгоняя дым.
- Значит, ты в этом году решил ехать с нами, – продолжала она. – А почему в прошлом не ездил?
- Да вот, не вышло…
- Это ты зря. Было весело, да и погода была хорошая. Весь месяц жара стояла! Когда я домой вернулась, предки меня даже не сразу узнали – так здорово я загорела!
- Да я хотел, но не вышло, – оправдывался, застенчиво улыбаясь, Митька. – Дела были всякие неотложные…
- Ладно, мне пора, так что я побежала, – Антошка хлопнула ладонью по его плечу. – Еще увидимся! Пока!
Легко перепрыгнув через лужу, она исчезла за углом. Митька докурил свою сигарету и, продолжая чему-то улыбаться, отправился в другую сторону. К вечеру снова стало подмораживать. В лужах под тяжелыми подошвами Митькиных ботинок ломался тонкий ледок, воздух пах свежим весенним холодом, в котором едва уловимо предчувствовались будущие теплые дни. Сгущались сумерки. На фоне просевших сугробов чернели ветки деревьев. Свет фонарей отражался в жестких грязно-серых кристаллах растаявшего и снова замерзшего снега. Митька шел по улице Трехсвятской и размышлял о том, завернуть домой или раздобыть бутылку и сразу рвануть в общагу. Душа просила праздника.
Антошка ехала на задней площадке троллейбуса и смотрела сквозь грязное стекло, как приближаются и отдаляются огни фонарей. Сначала они были пушистыми оранжевыми шарами, потом бледнели и уменьшались, становились желтыми, бледно-желтыми, начинали зеленеть и пропадали в темноте. Антошка вспоминала прошлогоднюю экспедицию и прикидывала в уме, кто из участников поедет в Избрижье в этом году. «И чего это нас туда так тянет? Работа тяжелая, бытовые условия… Можно сказать, что их вообще нет, – думала она. – Но стоит начаться весне, как все словно с ума сходят: хотим в экспедицию и все тут! Наверно, в воздухе распространяется особый микроб». Троллейбус проезжал мимо домов с ярко освещенными окнами, похожими на мгновенные снимки чьей-то чужой непонятной жизни. «Нет, все-таки мы ненормальные, ничем другим объяснить эту странную манию нельзя», – закончила свою мысль Антошка и отвернулась от окна. На следующей остановке ей надо было выходить.
В ту же ночь в университетском общежитии, расположенном в Спортивном переулке, состоялся незапланированный концерт. На балконе, куда легко можно было попасть из коридора седьмого этажа, собралось несколько человек, среди которых был и упоминавшийся выше Данила Плотников. Собравшиеся пропели множество песен БГ, «Чайфа», «Кино», «Гражданской обороны» и группы «Крематорий». Однако окончательно достал жителей окрестных домов не русский рок, а простая и незамысловатая песенка, которая многократно исполнялась пьяными и на редкость хриплыми голосами. Жители поворачивались в своих теплых постелях, натягивали одеяла на свои сонные головы, а во дворе общаги победным хором гремело: Ребята, я в поле хочу, Ребята, какие там зори! Уснуть и проснуться бы в поле. Ребята, я в поле хочу!
О науке археологии и не только Слово «археология» в переводе с древнегреческого означает учение о древностях. Именно так его и толкует Владимир Даль, определяющий в своем словаре археологию как науку о древностях вообще, особенно греческих и римских. В XIX в. смысл этого слова понимали очень широко. Археологией было буквально все: и изучение летописей, и сбор этнографических данных, и коллекционирование антиквариата, и даже обследование памятников архитектуры. Однако в следующем ХХ в. смысл этого слова значительно сузился, и ныне археологией называется наука, изучающая быт и культуру древних народов по сохранившимся вещественным памятникам. Именно археология является единственной областью знания, в которой предметы имеют самостоятельную ценность. Только здесь к вещам относятся с определенным уважением – ведь они хранят в себе не только информацию, но и тепло рук давно умерших людей.
Но, разумеется, все это было невдомек одиннадцатилетней девочке по имени Нина, когда она читала приключенческий роман об археологах. Действие происходило в Крыму. Археологи с аквалангами плавали в море, изучали скрытые под водой развалины древнегреческого города. В это интересное дело постоянно вмешивались какие-то негодяи, старавшиеся заполучить в личное пользование необыкновенно ценные находки. Больше всего Нине понравились описания быта и будней археологической экспедиции. Все ее участники за исключением тайных пособников негодяев были настоящими друзьями и всегда старались друг другу помочь, не жалея для этого ни сил, ни времени. Еще Нину удивило странное сближение эпох – древние времена соединялись с современностью, прорастали в нее извлеченными из-под воды предметами. Нина прочла книгу пять раз подряд и твердо решила стать археологом. С этой целью по окончании школы она поступила на исторический факультет университета, расположенного в ее родном городе Т.
Курс археологии им во втором семестре читала Фирюза Ахметовна Хабибулина, казахская татарка с полными округлыми руками и пронзительным взглядом зеленоватых, слегка сужающихся к внешним уголкам глаз. Этот взгляд скользил поверх головы Нины, которая обычно сидела на первой парте, и останавливался на развеселой компании прогульщиков и халявщиков, с удобством расположившихся на заднем ряду. Фирюза Ахметовна замолкала и минуты две терпеливо выслушивала доносившиеся оттуда шепот и тихий смех, затем язвительно осведомлялась, не мешает ли она им, и предлагала покинуть аудиторию. Голоса испуганно затихали – всем было прекрасно известно, что у Фирюзы прекрасная память и неприятная манера вести экзамен в форме допроса. Тот, кто имел несчастье ей не понравиться, приходил потом на пересдачу два, три, а то и целых четыре раза. Однако Нине такая беда не грозила. Археологией она занималась с удовольствием, ходила на все лекции, готовилась к семинарам и старательно изучала дополнительную литературу. На занятиях Нина несколько раз спасала положение, подавая реплику в тот самый момент, когда в воздухе повисала напряженная тишина, готовая взорваться гневной преподавательской тирадой. Еще Нина договорилась с Фирюзой Ахметовной, что будет писать у нее курсовую работу, и та даже пообещала, что летом возьмет ее на практику в археологическую экспедицию. Вот уже много лет подряд студенты ездили копать курганный могильник, расположенный на берегу Волги у деревни Избрижье. Так что экзамена Нина не боялась, наоборот, ждала сессии с нетерпением, потому что сразу после нее начиналась подготовка к отъезду.
Перед одним из занятий Фирюза Ахметовна пришла в аудиторию с бежевой обувной коробкой. Вслед за ней, согнувшись под тяжестью проектора, в дверь протиснулся неизвестный Нине лохматый молодой человек, который долго возился с аппаратом, пытаясь его настроить. Наконец, Фирюза Ахметовна велела задернуть шторы и выключить свет. Аудитория зашепталась, зашуршала бумажками, а потом мгновенно затихла – началась демонстрация экспедиционных слайдов. Сначала на белом квадрате экрана появился общий план курганной группы. Фирюза Ахметовна показала на нем, какие курганы намечено исследовать в этом году. Нина широко улыбнулась, хотя в темноте этого никто и не заметил. На следующем кадре был изображен полукруглый зеленый холм, около которого с рейкой в руке стоял тот же самый лохматый юноша.
- Вот посмотрите, – сказала Фирюза Ахметовна, – так выглядит насыпь кургана до раскопок. А это, – она поменяла кадр, – первоначальная разметка.
На холме появились колышки, вбитые в дерн по краям двух полос, ориентированных по сторонам света.
- Затем мы производим раздерновку отдельных сегментов насыпи, – продолжала Фирюза Ахметовна, – и начинаем снимать слой по пластам, оставляя бровку шириной в пятьдесят сантиметров. Вот так выглядит могильное пятно. А на этом снимке вы видите уже расчищенное погребение.
Раскопанный курган с оставленными бровками напоминал торт, из которого аккуратно вырезали треугольный кусок, так что стали видны все его бисквитные и кремовые прослойки. Могильное пятно было самым обыкновенным темным пятном на светло-серой супеси. Скелет же показался Нине довольно жутким, хотя все-таки и не совсем настоящим. Дальше пошли слайды с находками, но на них Нина уже не смотрела. Ей в голову вдруг пришла мысль о том, правильно ли ради науки тревожить покой мертвых. Нина прикидывала и так, и этак, но ни к какому выводу прийти не смогла. С одной стороны, это, конечно, нехорошо, но, с другой стороны, она знала много случаев, когда кладбища сносились для того, чтобы на их месте возвести потом новые жилые кварталы. Во дворе их школы стали как-то копать траншею и наткнулись на скелеты. Получалось, что люди живут на костях своих предков, и изменить этот порядок вещей невозможно.
Как бы там ни было, Нине по-прежнему не давали покоя смутные воспоминания о той самой, прочитанной еще в детском возрасте, книжке, поэтому она твердо решила ехать в экспедицию. Она даже завела специальный календарь, в котором зачеркивала оставшиеся до отъезда дни. Приближалась сессия. За окном отцветала весна, на Нинином столе громоздились горы учебников: шумеры, ассирийцы, вторая династия, слезы Изиды, по кусочкам собирающей Озириса, культ вечно умирающего и вечно воскресающего Бога, культура мусорных куч, финно-угорский и балтский субстраты. А посреди комнаты стоял рюкзак, куда Нина складывала все, что должно было понадобиться ей в экспедиции. Постепенно полки шкафа и ящики стола пустели, а рюкзак становился все больше и наконец сделался похожим на средних размеров холм. Нина попробовала его поднять, но не смогла даже оторвать от пола. «Пожалуй, придется нанимать грузовик для одного моего рюкзака», – грустно подумала она и решила пересмотреть свои представления о необходимом. В конце концов в рюкзаке остались смена одежды, мыло, полотенце, зубная щетка, словарь иностранных слов и клеенчатый блокнот для записи впечатлений. Ближе к концу мая выяснилось, что вместо Фирюзы Ахметовны, здоровье которой внезапно ухудшилось, экспедицию возглавит ее ученица Светлана Соболева, оканчивавшая в этом году университет и собиравшаяся поступать в аспирантуру. Нина сначала испугалась, не будет ли каких перемен в личном составе, но Фирюза Ахметовна заверила, что она, Нина, давно уже внесена в списки участников.
Светлану Соболеву Нина впервые увидела на собрании, которое всегда проходило в середине июня перед экзаменом по археологии. Нина пришла на него заранее, так что ей пришлось ждать минут пятнадцать, пока освободится аудитория. Она стояла в коридоре и прислушивалась к разговорам окружавших ее студентов, которые с энтузиазмом обсуждали необходимый для экспедиции набор продуктов, исчислявшихся почему-то исключительно литрами.
- Бросьте вы ерундой заниматься! – сказал высокий тощий тип, внешний вид которого слегка напоминал благородное животное, долгое время верой и правдой служившее Дон Кихоту. – Все, что надо, мы купим в местном сельпо.
- Ага, как же! – с жаром возразила ему растрепанная зеленоглазая девица. – В этом сельпо ничего нет, кроме мерзкого аперитива!
- В прошлом году там был еще «Слънчев бряг», – заметил невысокий пухлый юноша в больших квадратных очках. Это был студент четвертого курса Данила Плотников, которого все, в том числе и Нина, хорошо знали, так как он постоянно выступал со своими песнями на студенческих капустниках.
- Ха-ха! «Слънчев бряг»! Давайте еще «Лимон-лайм» вспомним! – громко захохотала их собеседница.
- Заткнись, Антошка! Сейчас сюда все преподы сбегутся! – строго сказал атлетического вида молодой человек с коротко стриженными темными кудрявыми волосами.
- Но разве я не права, а?! Ну, скажи, Костоедов!
- Я вообще в экспедиции пить не собираюсь. Я туда работать еду. Но, конечно, набор продуктов в сельпо бедноват, это правда.
- Поэтому нужно брать с собой как можно больше! – с торжеством заключила Антошка. – Понял, Димыч?!
- Лично меня вполне устраивает «Слънчев бряг», – не сдавался тот. – Я лишнюю тяжесть тащить не собираюсь, а вы – как хотите!
Нина подумала о том, что в ее рюкзаке осталось еще достаточно места для пары банок консервов и двух-трех килограмм сухарей с баранками и что, пожалуй, и впрямь неплохо прихватить с собой что-нибудь согревающее на случай долгих дождливых вечеров. Тем временем аудитория освободилась, все зашли внутрь и расселись по местам. Около доски остались стоять атлетический юноша, которого зеленоглазая Антошка назвала Костоедовым, и невысокая полноватая девушка с короткими светлыми волосами и ямочками на щеках.
-
Добрый день! – сказала она. – Меня зовут Соболева Светлана Викторовна. В этом году я буду руководить вашей археологической практикой.
Затем она стала рассказывать о порядке, в котором будет проходить эта практика. Отъезд назначался на первые числа июля. Практика будет продолжаться три недели, если за это время закончить работу не удастся, в экспедиции останутся старшекурсники и практиканты-первокурсники по желанию.
- Да ну, ждите! – фыркнула сидевшая позади Нины ее однокурсница Наташа Зябликова. – Так я и останусь!
Светлана Викторовна невозмутимо продолжала говорить о распорядке дня и о том, что им нужно будет взять с собой.
- Ну а теперь студент третьего курса Сергей Костоедов, который будет заведовать хозяйственной частью, коротко расскажет вам о технике безопасности, – закончила она свою речь.
Кудрявый молодой человек выступил вперед и стал очень подробно и обстоятельно излагать правила поведения на воде, обращения с местным населением и прочие полезные сведения, которые Нина благополучно пропустила мимо ушей, так как в мечтах уже унеслась на две недели вперед, поселилась в палатке и распевала по вечерам у костра песни вместе с Данилой Плотниковым. Под влиянием этих грез Нина вышла из аудитории с блаженной улыбкой, даже не обратив внимания на возмутительные речи той же Наташи Зябликовой, которая совсем не хотела ехать копать курганы, а в экспедицию записалась исключительно в надежде облегчить себе сдачу экзамена по археологии. Надо заметить, что ее надежды вполне оправдались. И Наташа, и сама Нина, и все остальные их однокурсники, едущие в экспедицию, без особого труда получили пятерки и четверки. Ну а те, кто решил пройти практику на городских раскопках, еще долго ходили с зачетками домой к Фирюзе Ахметовне.
Но, как известно, судьба не всегда спешит навстречу человеческим мечтам. За пять дней до отъезда Нина простудилась и слегла в постель. Врач нашел у нее тяжелую форму бронхита. «Ну и что! Я все равно поеду в экспедицию!» – кричала Нина в горячечном бреду. Чтобы хоть как-то ее успокоить, мать сходила к Светлане Соболевой и взяла у нее записку с разрешением приехать попозже. «То-то же!» – сказала Нина, спрятала записку под подушку и отвернулась к стене, полосатые обои которой рассказывали ей какие-то страшные сказки. Она знала, что уедет, как только немного поправится. Ведь там, на высоком волжском берегу ее ждали долгие жаркие дни, бессонные ночи, незаметно переходящие в зябкие рассветы, пляшущие языки костра, лица друзей, то выступающие, то пропадающие в темноте, неуверенный перебор гитары и чай в алюминиевой кружке с иголками, упавшими с нависающих веток сосны.
Третьекурсник Толик Древлянский был в своем роде личностью выдающейся. Круглый отличник и полезный на семинарах всезнайка, он испытывал какой-то мистический ужас перед Фирюзой Ахметовной с тех самых пор, как она терзала его на экзамене кочевниками Причерноморья. Тогда он вышел из аудитории бледный, трясущийся и долго не мог сказать ни слова в ответ на участливые расспросы однокурсников. Никто не удивился, когда через две недели Древлянский внезапно присоединился к экспедиции. Работал он хорошо, но держался несколько в стороне от остальных, не принимая никакого участия в попойках и ночных прогулках на кладбище. Участники экспедиции относились к нему с отстраненным добродушием, а Фирюза Ахметовна Древлянского очень любила, назначала на разные ответственные посты и давала важные поручения. За обедом всегда сажала его рядом с собой и следила за тем, чтобы он хорошо поел. Еще Фирюза Ахметовна частенько шутила, что оставит Толика в Избрижье на зиму охранять курганы. Может быть, поэтому каждую весну ей приходилось долго уговаривать его поехать в экспедицию. Стезя археолога Толика никак не привлекала, но отказать Фирюзе Ахметовне он почему-то не мог.
Настоящая подготовка к отъезду началась в двадцатых числах июня. Серега Костоедов собрал группу первокурсников и повел их в подвал проводить инвентаризацию. Они спустились по лестнице с пологими стертыми ступеньками, прошли мимо сваленных в кучу крышек от теннисных столов, мимо сложенных горкой тонких ржавых труб и оказались перед дверью, обитой порванным серо-голубым дерматином. Серега достал ключ и долго ковырялся в массивном навесном замке. Наконец дверь открылась. Серега включил свет, заглянул внутрь и растерянно почесал в затылке – все помещение почти до самого потолка было завалено свернутыми спальниками, палатками, закопченными кастрюлями, деревянными ящиками и бумажными свертками.
- Это что?!! Это мы в прошлом году вот так все взяли и побросали? Не может быть! – растерянно произнес он.
- Ага, это не мы! Это враги потом сюда залезли и все перемешали, – включилась в разговор вездесущая Антошка.
Кто-то из первокурсников робко хихикнул. Серега сурово нахмурил брови:
- Вяземцева! Попрошу без комментариев! А вы, – он посмотрел в сторону первокурсников, – начинайте вытаскивать на улицу спальники и палатки. Надо их просушить и посмотреть, нет ли каких повреждений. Если есть, девочки берут нитки с иголками и зашивают. Антонина, отправляйся за иголками!
- Ой-ой, какие мы строгие! Помру сейчас со страху! – фыркнула Антошка, но за нитками все-таки пошла.
Палатки и спальники лежали на траве ярко-оранжевыми и темно-зелеными заплатками, а вокруг них суетились студенты. Серега подходил, проверял сохранность и давал указания, что и как зашивать. Наладить дело ему удалось довольно быстро. Уже через три дня он доложил Светке, что спальники просушены и палатки починены, хотя многие из них пришли в совершенную негодность – заплатка на заплатке сидит и заплаткой погоняет.
- А я что сделаю?! Других палаток у нас нет, а новые выписать мы уже не успеем. Да и не известно еще, дадут ли их нам. Сам знаешь, как у нас снабжение работает, – сказала Светка.
- Надо тогда хотя бы пленки целлофановой взять побольше. Если будет много дождей, мы все поплывем.
- Я тебе, Костоедов, спасательный круг подарю, чтобы, не дай Бог, ты не утонул, – заметила Антошка. – Будешь его надевать перед сном. Вдруг дождь ночью пойдет?!
Серега только слабо вздохнул, повернулся и, не сказав ни слова, снова отправился в подвал.
- Насчет пленки он прав. Это хорошая идея! – сказала Аля. – А ты, Антонина, от Сереги отстань. Видишь, человек совсем забегался? Для всех нас, между прочим, старается.
- А я что? Я – ничего, – заулыбалась Антошка. – Это я так, любя…
- Давай лучше займись каким-нибудь полезным делом, например, проверь канцелярию, – предложила Светка.
- А я уже проверила! Вот список того, что есть.
- Тогда помоги Альке с продуктами. Там столько проблем – на всех дела хватит.
В те времена раздобыть продукты было очень непросто. Фирюза Ахметовна правдами и неправдами собирала разные справки, писала письма руководству университета и городской администрации и выдерживала целые хозяйственные баталии для того, чтобы потом торжественно погрузить в машину несколько тяжеленных ящиков с тушенкой, сгущенным молоком и рыбными консервами, а также шуршащие плотной бумагой мешки с рисом, гречкой и макаронами. Еще с собой везли несколько десятков буханок черного хлеба, заплесневевшие края которых потом приходилось обрезать. Купить в деревне нельзя было ничего – ни хлеба, ни консервов, ни даже макарон. В случае необходимости специальные ходоки посылались за продуктами прямо в город.
В тот год экспедиции в дополнение к обычному набору продуктов досталась американская гуманитарная помощь: большие жестяные банки консервированных помидоров, мяса под острым соусом чили и маленькие банки с арахисовым маслом. Антошка ходила среди коробок и радостно потирала ладони:
- Скорее бы отъезд! Я хочу попробовать арахисовое масло!
- Не торопись, Антошка, – пророчески отвечала ей Аля, с подозрением относившаяся к неизвестным продуктам, – еще напробуешься!
Повара в экспедиции не было, и ее участники дежурили на кухне по очереди. Меню было довольно однообразным – макароны с тушенкой на завтрак, суп с тушенкой или с рыбой и каша на обед, та же каша или макароны на ужин. В двенадцать часов по курганам разносили чай и бутерброды – это называлось «перекус». Фирюза Ахметовна часто жаловалась на то, что у студентов в экспедиции развивается зверский аппетит. «Едят больше, чем работают!» – говорила она. И в тоже время на еде она не экономила и всегда старалась накормить экспедицию досыта. Однако меню было довольно однообразным, и потому все очень обрадовались американским продуктам.
- Наверно, вкусное мясо, – постукивал пальцем по жестяной банке Митька Полковников. – Давайте откроем и попробуем, а?!
- Тебя что, дома не кормят? – удивилась Антошка.
- Кормят, только не мясом под соусом чили.
- Не думаю, что оно съедобно.
- Это почему же?
- Наверняка нам дрянь какую-то прислали. Никто по своей воле ни с чем вкусным не расстанется!
- А как же арахисовое масло? – усмехнулась Аля.
- Я читала где-то, что у них там просто завал этого масла. Может, оно и вкусное, но всем уже жутко надоело!
- Как бы там ни было, вам обоим придется подождать отъезда. Светка строго-настрого велела пока что ничего не трогать.
- Скорее бы отъезд, – еще раз вздохнула Антошка. – И не только из-за масла – просто надоело в городе сидеть.
- Ага, скорее бы, – повторил за ней Митька и несмело улыбнулся.
Как бы там ни было, приближался конец июня, а с ним и дата отъезда. Светило солнце. Пели птицы. Деревья шелестели молодой блестящей листвой. Экзамены были сданы, впереди было целое лето, и от сознания этого в душе рождалась какая-то необыкновенная легкость. Антошка, водя пальцем по календарю, высчитывала, сколько дней займут сборы. С непривычки дело затягивалось. Антошка закрывала глаза и вспоминала поросшие жесткой травой круглые спины курганов, стрекот кузнечиков, серо-синеватую ленту реки и бездонное ярко-синее небо с неторопливо плывущими по нему облаками. Она ехала в экспедицию третий раз и была уверена, что у них все будет хорошо. Остальные же далеко не всегда разделяли ее оптимизм. Однажды утром Антошка зашла в кабинет археологии и обнаружила там Светку с Алей. Светка пребывала в состоянии меланхолии, и даже Алю оставила ее обычная спокойная жизнерадостность. Внезапно выяснилось, что Толик Древлянский, прослышав о том, что его снова хотят завлечь в экспедицию, сдал досрочно экзамены и быстро уехал из города. Алю же еще с прошлого вечера преследовала полоса неудач – что бы она ни начинала, ей ничего не удавалось.
- Это явный знак, что у нас ничего не выйдет! – говорила Светка. – С таким составом мы не продержимся и недели.
- Особенно, если еще и есть будет нечего, – вторила ей Аля. – Если так и дальше пойдет дело, мы рискуем остаться без тушенки.
- Да зачем нам этот Древлянский? – воскликнула Антошка, которая не выносила уныния и напрасных стенаний об упущенных возможностях. – Ну, хочешь, Светка, я буду по ночам бродить вокруг лагеря с осиновой палкой?
- Почему с осиновой? – поинтересовался Серега, как раз в этот момент заглянувший в кабинет.
- А вдруг какая-нибудь нечисть попадется? Такая, как ты, Костоедов, – хихикнула Антошка. – Я ей раз по башке – и готово!
Серега только открыл рот, чтобы ответить что-нибудь поязвительнее, как Светка сказала:
- Хватит нести чепуху! Антошка, бегом на почту – отправишь телеграммы Древлянскому и Андрюхе Федорову.
- А что написать? Приглашаем принять участие в экспедиции?
- Нет, надо что-то более жесткое, – заметила Аля. – Иначе не подействует.
- Настоятельно советуем принять участие в экспедиции?
- Нет, не так. Лучше: «Очень надеюсь на участие в экспедиции. Сбор 30. Хабибулина».
- Да, это хорошо! – сказала Светка. – Антошка, запиши, чтобы ничего не забыть.
- Как бы бедного Древлянского удар не хватил от такой телеграммы, – произнесла Антошка, оторвавшись от листа бумаги. – Андрюхе тоже такую послать?
- Нет, Андрюхе можно что-нибудь помягче. Он – человек сознательный.
Андрюха Федоров в отличие от Древлянского ездил в экспедицию с удовольствием. Его привлекали рыбалка и юные создания, симпатичные даже под слоем раскопочной грязи. Андрюха работал в сельской школе учителем физкультуры и учился на заочном отделении истфака. Он был на несколько лет старше всех остальных. Из-за золотого зуба, нахально блестевшего, когда Андрюха улыбался, его постоянно убивали при игре в мафию. Всю дорогу на почту и половину обратно Антошка посвятила размышлениям об этом самом зубе. Она прикидывала, пойдет ли такой зуб ей и сколько будет стоить вызолотить всю челюсть. «Вот открываю я рот, – думала она, – а оттуда неизъяснимое сияние! Красота!» Она даже изложила свои соображения Митьке Полковникову, которого случайно встретила на обратной дороге, но почему-то идея эта не вызвала у него никакого энтузиазма.
- Ну, зачем тебе золотые зубы?! – сказал Митька. – По-моему, тебе и так хорошо!
- Ничего ты в красоте не понимаешь! – набросилась было на него Антошка, но затем ее мысли внезапно перескочили на Древлянского, и конец пути прошел в обсуждении судьбы человека, имевшего несчастье понравиться Фирюзе Ахметовне.
- Чего я не понимаю, так это зачем насильно тащить в экспедицию того, кто не хочет туда ехать, когда и так полно тех, кто просто жаждет туда попасть! – закончила она перед самой дверью кабинета археологии.
Дверь открылась, и первым, кого увидела Антошка, был Андрюха Федоров, широко улыбавшийся и сверкавший вожделенным зубом.
- Е-мое! – не сдержалась она. – Вот это скорость! Вот это оперативность! Мгновенная доставка телеграмм! Поверить невозможно!
Приезд Андрюхи немедленно взбодрил Алю со Светкой, которые перестали изрекать мрачные прогнозы и занялись неотложными делами. Светка отправилась договариваться насчет машины, Аля пошла к завхозу узнавать, когда можно будет получить тушенку. Обе вернулись в кабинет с успехом – Светке удалось заказать две машины на седьмое июля, Аля выяснила, что за тушенкой можно будет прийти завтра прямо с утра.
- Вот видите, – сказала Антошка, – после полосы неудач всегда идет полоса везения. Если опять будет ничего не удаваться, это значит, что приехал Древлянский!
- Хорошо бы! – ответила ей Светка. – Не знаю уж почему, но от его присутствия становится как-то спокойнее.
- Это точно, он человек основательный, – добавила Аля. – Но ведь у нас еще и Сережа есть, который тоже вполне надежен.
Присутствовавший при этом разговоре Серега Костоедов покраснел, закашлялся и пробормотал:
- Может, чайку попьем?
После чего все уселись за стол пить чай с вареньем и ванильными сушками. Со стены все так же одобрительно и немного устало смотрел Хемингуэй. Когда в комнате никого не было, Антошка показывала ему длинный и острый язык, что, впрочем, не производило на классика ровно никакого впечатления. Разросшаяся герань закрывала уже половину окна. На ее фоне темным контуром выделялась фигура Сереги, пившего чай с видом серьезным и сосредоточенным. Андрюха Федоров прежде, чем пить, долго разглядывал содержимое чашки, отпуская шуточки по поводу возможного отравления. Митька Полковников обстоятельно размешивал сахар, негромко постукивая ложечкой по стенкам стакана. Антошка, дожидаясь, пока горячий чай остынет, с громким хрустом грызла сухарь. Разговор вертелся около разных неотложных дел и распределения обязанностей в экспедиции.
- Народу будет много, человек тридцать. Только будут ли они работать? – со вздохом сказала Светка.
- Больше половины из этих тридцати – старый состав, который работать, несомненно, будет, – заметила Аля.
- Да, но и объемы у нас в этом году соответствующие! Справимся ли?
- Конечно, справимся! Умрем, но не сдадимся! – заявила Антошка.
- Лично я умирать пока не собираюсь, у меня большие планы на дальнейшую жизнь, – возразил ей Серега.
- А это уж как получится, – включился в разговор Андрюха Федоров. – Места там, можно сказать, дикие, до города далеко. Так что оно еще неизвестно, как все выйдет…
- Ну, тебя, Андрюха, к лешему! – возмутилась Светка. – Только этого нам еще и не хватало! До сих пор, слава Богу, ни одной серьезной травмы в экспедиции не было.
В это мгновение раздался деликатный стук в дверь.
- Входите! Открыто! – крикнула Светка.
Дверь чуть-чуть приоткрылась, и в кабинет заглянула голова Данилы Плотникова:
- Добрый день! О! Да вы все здесь! А я зашел узнать насчет отъезда. Может, надо чем-нибудь помочь?
- Поздно уже помогать, – заметила Антошка. – Почти все уже сделано.
- Отъезд назначен на седьмое, – сухо сказала Светка.
- Еще целая неделя?! А пораньше нельзя?
- Пораньше можешь взять палатку и ехать своим ходом.
- А ведь это неплохая мысль! – вдруг оживился Серега. – Действительно, можно взять палатку и выехать заранее, чтобы поставить лагерь. Тогда на это потом уйдет меньше времени!
Идея понравилась всем, особенно Андрюхе и Антошке. Аля тоже была не против присоединения к передовому отряду, и даже Светкины глаза мечтательно устремились на план Избрижского могильника, висевший на стене в тонкой деревянной рамке. Однако ни той, ни другой ехать, конечно, было нельзя – кроме них, некому было присматривать за погрузкой оборудования. После долгих споров и препирательств решили, что группа в составе пяти человек – Серега, Андрюха, Данила, Митька и Антошка – выедет на день раньше и начнет готовить место для лагеря.
Как ни казалось многим из участников экспедиции, что время вообще не движется или ползет еле-еле, день отъезда становился все ближе и ближе и, наконец, наступил. Правда, сам по себе день этот выдался не слишком удачным – с утра было холодно, шел проливной дождь. Небо было затянуто сизо-серыми тучами. Тяжелые капли выбивали в лужах большие круглые пузыри. Студенты собрались в холле корпуса «Б» и мрачно разглядывали струйки воды, стекавшие по оконному стеклу. Им было велено подойти к восьми часам утра, но было уже двенадцать, а машины все не было.
- Так я и знала! – говорила Наташа Зябликова. – Это еще цветочки, дальше еще хуже будет!
- Куда уж хуже! – вздыхала вслед за ней Оля Лопатина.
А вот мальчики не унывали. После таинственных шептаний и хождений туда-сюда под дождем, они уединились в другой части коридора, и скоро оттуда стало доноситься тонкое позвякивание, сопровождаемое взрывами хохота. Мимо прошел Илья Алехин, строго покосился в их сторону, но ничего не сказал. Ему тоже хотелось выпить, но положение обязывало хранить трезвость и соблюдать дистанцию.
Машины подъехали где-то к часу. Туда быстро побросали вещи и оборудование, а потом сверху кое-как разместились сами. Светка села в кабину к водителю и велела трогаться. Заурчал мотор, сначала медленно, а потом все быстрее поплыли назад тополя и решетка ограды университета.
- Ну что же, экспедиция началась! – сказала Аля, ехавшая в другой машине.
- Ура! – ответил ей второкурсник Павлик Иванченко, которого все почему-то называли Пал Палычем. – Я об этом мечтал целый год!
В прошлом году Пал Палыч работал простым землекопом, а в этот раз ему досталась почетная должность заведующего продовольственной палаткой. Чтобы продукты были под охраной и днем, и ночью, ему прямо в этой палатке обещали поставить раскладушку. Воображение Пал Палыча целиком и полностью занимали экзотические американские продукты, так что уже сейчас он предвкушал тот момент, когда сможет остаться с ними наедине.
Тем временем машины выехали за пределы города, и по обеим сторонам дороги замелькали поля, перелески и деревенские домики. Все вздохнули свободнее, и в одной из машин даже затянули какую-то песню. Сидевшей в кабине Светке показалось, что это «Сплавная». Она улыбнулась и тихонько подпела: Пора, собирайся скорее, Мы что-то бездарно стареем. Пора разобраться по реям И рвать якоря…
Серега пробурчал что-то невразумительное, снял рюкзак и направился в сторону касс. Пока он ходил за билетами, подошли Митька с Андрюхой.
- Здорово, Антошка! – сказал Андрюха. – И чего ты в эти рюкзаки напихала?
- С чего ты взял, что это все мое? – возмутилась Антошка. – Половина барахла – Серегина!
- А сам он где?
- За билетами пошел.
Утро было пасмурным и довольно прохладным. На низкой платформе собралась толпа дачников с тележками и рюкзаками и грибников с большими корзинами. Автобуса еще не было, хотя до его отхода оставалось не более пятнадцати минут. Вернулся Серега с билетами, все также хмуро оглядел всю честную компанию и спросил:
- А где Данила Плотников?
- Гитару настраивает! – хихикнула Антошка.
- А то как же мы без музыки поедем?! – подхватил Андрюха.
- Он вчера говорил, что обязательно придет, – сказал Митька.
- Ну и где же он?
Ответить на этот вопрос было нечего. Минут через десять подали автобус, а Данилы все еще не было. Толпа ринулась в открывшуюся дверь, сметая все на своем пути. Особенно усердствовали старушки, толкавшиеся изо всех сил и кричавшие тонкими пронзительными голосами.
- Вы как хотите, а я туда не полезу, – сказала Антошка. – Лучше стоять всю дорогу, чем лишиться жизненно важных органов.
Остальные с ней согласились и стали молча наблюдать за тем, как толпа штурмовала раскачивающийся автобус. Наконец, все более-менее успокоилось, и они тоже смогли забраться туда со всеми своими вещами и занять удобный угол на задней площадке. А Данилы все не было.
- Между прочим, мы уже пять минут как должны были выехать, – посмотрев на часы, заметил Андрюха.
- Может, он время перепутал? – предположил Митька.
- Тогда ему придется идти пешком, – сказала Антошка. – На катер он тоже уже опоздал.
- Правильно, пусть пешком идет! – обрадовался Андрюха. – Здесь и идти-то всего ничего – каких-то сорок километров! К завтрашнему утру дойдет!
Автобус закрыл двери и стал медленно отъезжать от платформы.
- Зачем же я на него билет покупал? – с недоумением спросил Серега. – И еще вторая палатка… Данила должен был взять вторую палатку!
- Говорила я тебе – подожди билеты брать…, – начала было говорить Антошка, как вдруг они заметили плотную невысокую мужскую фигуру с большим рюкзаком и гитарой наперевес, размахивающую руками и бегущую в сторону автобуса.
- Это он! – воскликнул Митька. – Эй, водитель! Останови! Человека забыли!
Остальные поддержали его громкими криками, свистом и протяжными жалобными воплями. Половина пассажиров заткнула уши, другая половина затопала ногами и застучала корзинами. Водитель выругался, но все-таки остановил автобус и открыл заднюю дверь. Запыхавшийся Данила вскарабкался наверх, чуть не упал, споткнувшись о чью-то сумку, и, наконец, присоединился к друзьям.
- Всем привет! – едва отдышавшись, произнес он.
- Ну, ты, Плотников, и даешь! – сказала Антошка. – Никогда не думала, что в тебе пропадает такой талант! Тебе в Олимпийских играх надо участвовать!
- Что случилось-то?– поинтересовался Митька. – Почему ты опоздал? Мы же вчера договаривались!
- Ключи не мог найти. Дома спят все – будить не хотел.
- Да, еще немного – и пришлось бы тебе, Данила, пешком до Избрижья топать, – заметил Андрюха. – Глядишь, к утру нас бы и догнал…
- Ладно, все хорошо, что хорошо кончается, – вмешался в разговор Серега. – Лучше давайте обсудим, что мы сегодня будем делать.
Сначала Антошка следила за беседой, но скоро отвлеклась. Автобус проезжал по еще не проснувшемуся городу. Улицы были пустыми и безжизненными. Иногда в глубине двора мелькала фигура человека, выгуливавшего сонную собаку, да кое-где поднимали метелками пыль одетые в синее дворники. Постепенно дома и окна стали сливаться в одну серо-желтую линию, мелькнула стальная гладь реки и чугунные фонари моста, и в следующее мгновение Антошка обнаружила, что дома и улицы обратились в поля и перелески, а она сама стоит, прислонившись к Митьке Полковникову, который осторожно поддерживает ее, не давая упасть.
- С добрым утречком! – сказал Андрюха. – Как спалось? Меня во сне не видела?
- Нет, кошмаров мне не снилось, – ответила Антошка. – Серега, в твоем рюкзаке нет ничего бьющегося? Можно я на него сяду?
Серега дал на это милостивое дозволение, и остаток пути Антошка провела в сладкой полудреме, прислушиваясь сквозь сон к тихому разговору своих спутников. Данила вспоминал прошлую экспедицию, Андрюха рассказывал о том, как зимой ходил на охоту, Серега объяснял, как правильно копать погреб, Митька предлагал сразу же по приезде посетить сельпо и ознакомиться с ассортиментом.
Было около восьми часов, когда автобус остановился в соседней деревне, от которой было чуть больше километра до того места, где обычно ставился лагерь. Они выгрузились из автобуса и, навьючив на себя рюкзаки и сумки, пошли по широкой проселочной дороге вдоль берега Волги. Река в этом месте еще маленькая, узкая и мелкая, с очень быстрым течением. Она изгибается и убегает за горизонт, унося с собой моторные лодки и неосторожных купальщиков. Оба берега здесь довольно крутые и высокие. По вечерам бывает так тихо, что слышно каждое слово, произносимое на другом берегу. Журчит вода, вьются роем комары, блестит лунная дорожка, и кажется, надо только вдохнуть аромат ночных цветов, и легко сможешь побежать по ней в чудесную страну, где сбываются мечты и фантазии.
- Представляете, – сказала Антошка, которая шла почти налегке, так как тяжелую сумку с продуктами у нее забрал Митька Полковников, – когда я приехала сюда в первый раз, то абсолютно серьезно думала, что это не Волга, а Избрижка. И еще долго спорила с Хромоножкиным, который пытался убедить меня в обратном!
- Это только кажется, что она узкая, а на самом деле – попробуй переплыви. Да еще при таком течении! – отозвался Серега.
- Я знаю! Я один раз ее переплывала! – воскликнула Антошка.
- Да ну?! – удивился Митька. – Правда, что ли?
- Ага! Пока плавала, местное население сперло у меня полотенце, старые шорты и тапочки.
- Во дают! Тапочки-то кому понадобились?
- Они и не понадобились, – заметил Данила Плотников. – Я их потом в речке нашел и обратно принес.
- Полотенца жалко, – вздохнула Антошка. – Хорошее было, полосатое. А шорты я и так собиралась выбрасывать…
Тем временем они дошли до одинокого дуба с пышной раскидистой кроной, который рос примерно на половине дороги. Дуб этот почему-то носил у них имя Андрея Болконского.
- Все, хватит! – сказал Серега. – Надо передохнуть.
Они остановились на обочине. Прямо перед ними виднелась небольшая березовая роща, в которой, если приглядеться, можно было заметить невысокие полукруглые насыпи. Налево простиралось широкое поле, засеянное овсом, среди которого кое-где мелькали синие звездочки васильков. На горизонте темной полосой тянулся лес. Направо за узкой луговиной берег обрывался и резким уступом спускался к реке. За рекой виднелись вытянутые в одну линию деревенские домики со спускающимися к реке огородами. Позади на краю овсяного поля стояли какие-то приземистые строения и рядом с ними несколько серых покосившихся изб. И надо всем этим – огромное небо, затянутое низкими серо-голубыми облаками.
- Надеюсь, дождя сегодня не будет, – после небольшого молчания сказал, посмотрев на небо, Серега. – Ладно, пошли! Немного осталось…
- Хорошо бы, если так, – отозвалась Антошка. – А то у меня ни плаща нет, ни сапог резиновых.
- Что же это ты, Антошка, не подготовилась? – спросил Андрюха.
- А я подумала, что всегда у тебя могу плащик позаимствовать!
- И ошиблась – плаща-то у меня нет!
- Что же это ты, Андрюха, не подготовился? – заметил, улыбаясь, Митька. – Впрочем, у меня плаща тоже нет. Зато есть бутылка!
- И что, ты этой бутылкой от дождя собрался прикрываться? – удивилась Антошка.
- Вовсе нет! Внутрь принимать, то есть греться буду, если промокну.
- Хватить болтать! Пошли скорее, – прикрикнул на них Серега. – Работы полно, а они лясы точат!
Вот уже много лет лагерь располагался на одном и том же месте. На северной окраине могильника была небольшая ровная площадка, с одной стороны поросшая березами и мелким сосняком. С других сторон ее окружали раскопанные ранее курганы, два небольших холмика, оставшихся от стоявших когда-то здесь деревенских дворов, и овсяное поле, подходившее почти к самым березам. По своей форме площадка эта напоминала слегка суженный с одного конца прямоугольник. С трех сторон прямоугольника входом внутрь ставились жилые палатки, с четвертой стороны, там, где росли березы, помещалась хозяйственная часть – две большие палатки для хранения продуктов и оборудования, погреб, под тентом длинный стол со скамейками, ну и, конечно же, обложенный кирпичами костер, на котором готовили еду и около которого собирались каждый вечер попить чаю, попеть песни и поиграть в мафию.
Передовой отряд как раз и намеревался заняться обустройством экспедиционного хозяйства – выкопать погреб, растянуть тент, напилить бревен для столов и скамеек. Серега еще хотел нарубить дров и кольев для палаток и флагштока, который по обычаю всегда вкапывали посередине лагеря. Флаг придавал экспедиции более официальный характер. Считалось, что он призван внушать уважение и страх местному населению. Так это было или не так – неизвестно. Но, по крайней мере, видно флаг было издалека, так что на него могли ориентироваться все те, кто приезжал в гости.
Антошка, дойдя до места, сбросила с себя рюкзак, огляделась и сказала:
- Ну, надо же! А здесь ничего почти не изменилось!
- Это хорошо или плохо? – спросил Митька.
- Мне кажется, что я вернулась домой! – вместо ответа воскликнула Антошка и побежала проведать свои любимые места – самый высокий курган, с которого было видна излучина реки, и мыс, образованный впадением в Волгу малой речки Избрижки.
- Нашла себе дом, – проворчал Андрюха, достававший из рюкзака колющий и режущий инструмент. – Лучше бы чаю нам вскипятила, может, мы тоже бы себя дома почувствовали.
- Нет, что ни говорите, – заметил Данила, – а здесь хорошо! Во всем чувствуется покой.
- Покойнички близко, оттого и покой, – усмехнулся Андрюха. – Ты давай лучше, палатку доставай, философ. Того и гляди, дождь пойдет.
Однако его прогноз не оправдался. Даже наоборот – поднявшийся ветер ненадолго разогнал облака, и выглянувшее солнце осветило бледно-желтым светом разбросанные по всей площадке вещи и инструменты. Серега нарубил дров и развел костер. Вернувшаяся к тому времени Антошка занялась приготовлением завтрака. Остальные, споря и переругиваясь, ставили палатку.
- Ну, куда, куда ты ее тянешь? – говорил Андрюха Даниле Плотникову. – Ты что, не видишь, что ли, где мы кол вбили? У тебя вообще руки-то откуда растут? Вот именно, что из задницы!
Обидевшийся Данила бросил палатку, повернулся и, не говоря ни слова, пошел в сторону Волги.
- Эй! Ты куда? – закричал ему вслед Митька, на которого повалилась вся Данилина сторона.
- Пусть, пусть идет, – тоном красавицы, оскорбленной в лучших чувствах, сказал Андрюха. – Без него мы быстрее справимся. И еды нам больше достанется. Правда, Серега?
Серега вынырнул из-под упавшей палатки и велел ему заткнуться и заняться делом. И только Андрюха начал длинную и заковыристую фразу, исполненную самого ядовитого ехидства, как появилась Антошка и объявила, что завтрак готов. Известие это немедленно примирило спорщиков, так что Данила, вернувшийся через полчаса, застал всех в самом добром и благодушном настроении.
- Давай, Данила, садись поближе, – махнул ему рукой Андрюха, – тут еще бутерброды остались и чай. Антошка, налей ему чая!
Антошка проворчала что-то насчет того, что неплохо бы кое-кому отправиться в свой Выдропужск и там на свободе командовать деревенскими девками, однако чаю Даниле все-таки налила.
После завтрака они быстро поставили палатку и стали копать погреб. Андрюха предложил сделать так, чтобы Пал Палыч, который, по его мнению, не додал им продуктов, бился головой о крышу каждый раз, когда ему случится туда полезть. Жаль, что в тот момент с ними не было Антошки, отправившейся на речку мыть посуду, а то бы она им быстро объяснила, что не Пал Палыч будет лазить в погреб, а ни в чем не повинные дежурные девочки, которые никак не заслужили такого жестокого к себе отношения. После погреба всех охватила неодолимая лень. Антошка занялась обедом, а все остальные лежали около палатки и разглядывали облака, с поразительной быстротой бегущие по небу.
- Надо бы вторую палатку поставить, – сказал Серега. – А то вдруг дождь пойдет – не успеем.
- Какой дождь? Где ты видишь дождь? – лениво протянул Андрюха. – Посмотри на небо – никакого дождя и в помине нигде нет!
Однако он ошибся. Ближе к вечеру небо затянуло тучами, и из них начали сыпаться мелкие капли, на которые сначала никто не обратил особого внимания. Серега продолжал обтесывать бревно для флагштока, Андрюха копал ямы под столбы для стола и скамеек, а Митька с Данилой отправились за дровами в лес. Антошка сидела около палатки и перебирала продукты, размышляя о том, что приготовить на ужин. Благодаря стараниям Пал Палыча выбор и впрямь был невелик. Тем временем дождь потихоньку усиливался. Его убаюкивающий шорох сменился навязчивым стуком, а потом и барабанной дробью по брезенту палатки. Антошка залезла внутрь. Скоро к ней присоединились Андрюха с мрачным Серегой, минут через двадцать прибежали мокрые и недовольные Данила с Митькой.
- И кто это говорил, что дождя не будет? – спросила Антошка. – Ты, что ли, Андрюха? Синоптик доморощенный!
- Да разве ж это дождь, – попробовал было съязвить Андрюха, но, прислушавшись к доносящимся снаружи звукам, только махнул рукой. – Я вам тут не нанимался погоду предсказывать! – все-таки добавил он.
Серега, отодвинув полу у входа, сосредоточенно наблюдал за тем, что творилось снаружи. Вода низвергалась с неба сплошной стеной. Ветви деревьев понуро повисли под тяжестью капель. В мокрой траве стояли небольшие лужицы, подозрительные ручейки стекали с холма прямо к их палатке.
- Нас зальет, и очень скоро, если так и дальше пойдет, – сказал Серега, оторвавшись от созерцания. – Кому-то надо пойти окопать палатку.
- Кому? – в один голос спросили Митька с Данилой Плотниковым.
- Кому-то из вас – вы и так уже порядком промокли, – заметила Антошка. – Или пусть Андрюха идет. Это ведь он хорошую погоду предсказывал?! Вот пусть и наслаждается!
Пока Андрюха с Данилой громко протестовали, Серега, не говоря ни слова, разделся и отправился под дождь. Вскоре снаружи послышались резкие удары разбивающей дерн лопаты. В палатке воцарилось смущенное молчание.
- Кажется, у кого-то была бутылка? – насмешливо произнесла Антошка. – Надо Сереге обязательно налить пятьдесят грамм, когда он вернется.
- Конечно, конечно! – сказал Митька и полез в свой рюкзак.
- Может, в карты сыграем? – предложил Данила.
- Может и сыграем, когда Серега придет. А если тебе сейчас хочется, так ступай и помоги ему! – заключила Антошка.
Однако Данила предпочел остаться в палатке. Когда Серега вернулся, ему тут же выдали пресловутые пятьдесят грамм. Заодно выпили и все остальные, так что настроение всей компании слегка улучшилось.
- Ну что, еще по чуть-чуть? – спросил Митька.
- Давай! – хором отозвались остальные.
- Тебе, Антошка, может быть, хватит? – с подчеркнутой заботой в голосе заметил Андрюха. – А то еще буянить начнешь, палатку опрокинешь…
- Только попробуй мне не налить! – запальчиво заявила Антошка. – Завтра привезут большой половник, так ты этим половником сразу по башке и получишь!
- А вдруг завтра никто не приедет? – неожиданно сказал Серега.
- Как это? – возмутились остальные.
- Очень просто – они могут отложить выезд, если завтра будет такой же ливень.
- А еды-то у нас больше нет, – произнес внезапно помрачневший Андрюха. – Да еще если палатка промокнет…
- Зачем ломать голову сейчас? – возразила ему Антошка. – Завтра что-нибудь придумаем, если они и впрямь не приедут.
На том и решили. Всем стало значительно веселее после того, как они пропустили еще по стаканчику. Данила достал из чехла гитару и пропел: «Солнца не будет, жди не жди…». По местным поверьям эта песня обладала способностью вызывать дождь, если его долго не было, и прекращать, если он уже шел. После «Вальса в ритме дождя» последовали другие произведения из репертуара, в общих чертах намеченного в первой главе. Особенно хорошо Даниле удавались песни советских композиторов. «Пройду по Абрикосовой, сверну на Виноградную», – проникновенно выводил он или же недоуменно вопрошал: «Где эта улица? Где этот дом?» Остальные подпевали в меру сил и способностей, не забывая в то же время наливать и выпивать. Бутылка скоро закончилось, но, ко всеобщему удивлению, у Сереги обнаружилась еще одна. Он набрался удивительно быстро, сидел, широко улыбаясь, в углу и все пытался рассказать анекдот. С началом истории проблем не было, но стоило Сереге дойти до слов: «А она ему и говорит…», – как речь его прерывалась хихиканьем, от которого начинал мелко трястись и он сам, и брезентовая стенка палатки.
- А ведь крыша-то промокает! – сказала Антошка, на нос которой сверху упала холодная капля.
Действительно, палатка понемногу пропитывалась влагой. Ровики снаружи были переполнены, и потому в углах было уже сыро. Около входа стояла целая лужа, затекавшая с улицы.
- Давайте спать ложиться, – предложил Митька. – Хоть немного поспим до тех пор, пока нас окончательно не зальет.
Слова эти показались всем на редкость разумными. В нормальных условиях такая палатка была рассчитана на двух человек. Сейчас же в ней находилось целых пять, вернее, четыре с половиной человека, так как тощая Антошка заняла ровно половину доставшегося всем остальным пространства. Спали не раздеваясь, чтобы не капало сверху, накрылись второй палаткой. Хуже всего пришлось Сереге и Митьке, которые легли по бокам. Среди ночи всех разбудил Серегин вопль – ему приснилось, что он тонет. Сон этот сбылся немедленно – оказалось, что Серега лежит в луже. Ворча и чертыхаясь, он переместился ближе к входу и улегся поперек, заставив всех остальных поджать вытянутые конечности. Видимо, потом эту же операцию пришлось повторить и Митьке, потому что ближе к утру Антошка проснулась от ощущения невыносимой тяжести. На ее ногах кто-то сладко спал, кто – спросонья она не разобрала. Пнув обидчика изо всех сил, Антошка свернулась в клубочек и снова задремала. Ей было тепло и уютно, хотя поза имела свои неудобства. Утром, когда Антошка хотела по своему обыкновению вскочить и побежать умываться, она далеко не сразу смогла разогнуться. Наконец, Митька помог ей встать и выйти на улицу.
- Вот было бы здорово, если бы мне и дальше пришлось бы жить в виде буквы зю! – сказала она, помахала в разные стороны затекшими руками и ногами и отправилась на речку.
Дождь все еще шел, хотя и стал гораздо меньше. Его капли весело стучали по обвисшим листьям деревьев и поникшей траве. Казалось, все вокруг промокло насквозь. Серега, у которого после вчерашнего страшно трещала голова, выглянул наружу и меланхолически произнес:
- Дождь идет...
- Эх, сейчас бы костерок развести и чайку попить! С бутербродами…, – мечтательно вздохнул Андрюха.
- Увы, никак не получится, – отозвался Данила. – Дрова сырые, трава мокрая…
- Боже мой! Как же мне чаю хочется! – почти простонала вернувшаяся с речки Антошка.
- Не трави душу! Лучше возьми вот, сухарик погрызи, – предложил Андрюха.
- Да пошел ты со своим сухариком!
- Не хочешь – и не надо. Мне больше достанется.
- Интересно, приедут наши или нет? – поинтересовался Митька.
Этот вопрос вызвал бурную дискуссию. Мнения разделились: Антошка с Серегой утверждали, что какой-то там дождь не сможет остановить Алю со Светкой, Андрюха с Данилой возражали, упирая на то, что нельзя ставить лагерь на мокрую землю. Митька склонялся то на одну сторону, то на другую. Наконец, Данила плюнул и сказал, что пойдет в деревню и позвонит в кабинет археологии из дома Лизаветы Михайловны. Это была хорошая знакомая Фирюзы Ахметовны, с которой археологи долгие годы поддерживали дружественные отношения. У нее в сарае хранилась часть экспедиционного оборудования. Данила отправился в путь, а остальные стали завтракать сухарями, которые нашлись у Андрюхи в рюкзаке. Через полчаса Данила вернулся и сообщил, что экспедиция выехала и что часть народу уже приехала утром на автобусе и теперь пьет чай у Лизаветы Михайловны.
- Ага! – сказала Антошка. – Чай!!! Ну, вы как хотите, а я пошла!
Она мгновенно собралась и отправилась в путь. Дождь уже почти кончился, но дорога была полностью залита водой. Вернее, сейчас это была не дорога, а одна большая лужа. Антошка на минуту задумалась, потом сняла кроссовки. Ее узкие ступни тут же утонули в красноватой грязи. Антошка пошевелила пальцами, хихикнула и весело зашлепала по воде, которая была на удивление теплой. Дул легкий ветерок. Падали последние капли дождя. Антошка бодро маршировала в сторону деревни и распевала во весь голос: «Чьи вы, хлопцы, будете? Кто вас в бой ведет?» С обеих сторон дороги приникала к земле побитая дождем трава, впереди виднелась деревня, облака над головой из темно-серых сделались светлыми и почти прозрачными, и кое-где сквозь них уже проглядывало чистое голубое небо.
Весь передовой отряд, кроме испарившегося куда-то Данилы, был занят установкой палаток. Серега с Андрюхой собирали металлические каркасы, Антошка с Митькой помогали натягивать полотно. Дело шло слаженно и быстро, так что палатки вырастали на поляне, как грибы после дождя. Андрюха каждый раз читал будущим обитателям лекцию о том, как важно следить за тем, чтобы не отсырело днище.
- Ты, Антошка, где жить собираешься? – спросил он после очередного внушения.
Антошка махнула рукой в сторону большой оранжевой палатки, стоявшей как раз на том месте, где они вчера ночевали:
- Вон там. Там земля ровнее, – добавила она. – А ты?
- А я себе палатку с краю поставлю. Чтобы не мешал никто.
- С кем ты собираешься поселиться? – поинтересовался Митька. – Мы с Данилой уже палатку выбрали. Вон та, зеленая с белым, где гитара валяется, – и он показал на другой конец лагеря.
- А ни с кем! Один жить буду. Не люблю, когда еще кто-то есть.
- Да ты, Андрюха, храпишь, – хихикнула Антошка. – С тобой и так никто жить не согласится!
- Что?!!
- У тебя такой храп, что им, как рычанием, врагов распугивать можно! – продолжала она, наслаждаясь произведенным эффектом.
- Да я… сейчас тебе…
- Потому тебя всегда в экспедицию и приглашают, чтобы собаку не заводить! – с торжеством закончила Антошка.
Андрюха был голоден, а в этом состоянии у него напрочь отказывало чувство юмора. Он покраснел, потом позеленел, потом взмахнул руками и с угрожающим видом двинулся в сторону Антошки. В этот момент ее зачем-то позвала Светка. Антошка хихикнула в последний раз и упорхнула в сторону начальнической палатки.
- Вот змея! – плюнул Андрюха в сердцах. – Вот зараза чертова! Это ж надо такое выдумать! Да я в жизни никогда не храпел!
Он со звоном отбросил металлическую рейку, взял топор и пошел в сторону леса, продолжая бормотать:
- И никогда я не храпел, вот еще, бля, выдумала…
Митька с Серегой сдержанно посмеивались ему вслед.
Палатка Али и Светки была второй в ряду, который стоял к лесу задом, к курганам передом. Аля сидела на своей раскладушке и перебирала нитки, сложенные в большую жестяную коробку из-под датского печенья. Светка стояла посередине и разглядывала слегка разошедшийся шов на потолке.
- Там в палатках обнаружились какие-то новые дырки, – сказала она. – Давай, Антошка, организуй девочек и начинай зашивать.
- Есть, шеф! Будет сделано! – вскинула руку Антошка.
- К пустой голове, Антонина, руку не прикладывают, – заметила Аля.
- Она – не пустая, на ней – волосы! – в доказательство Антошка потрясла шевелюрой и отправилась выполнять поручение.
- Кого бы нам завтра назначить на кухню? – задумчиво говорила Светка. – Надо кого-нибудь из старого состава. Новички не справятся.
- Может, Лизу с Антошкой?
- Лучше сначала подежурим мы, а их поставим на послезавтра. Ты не против?
- Ну, особого счастья я от этой идеи не испытываю, но пример, ты права, показать просто необходимо.
- Значит, так и сделаем!
Несмотря на Светкины явные и Алины тайные опасения, дело продвигалось. Старый состав являл чудеса выдержки и изобретательности, и даже первокурсники для первого дня работали неплохо. Площадка постепенно обрастала палатками и принимала привычный обжитой вид. Дождь давно кончился, земля подсохла. Вместо тяжелых туч по небу плыли легкие сероватые облака. Даль прояснилась, так что при желании на опушке леса можно было разглядеть каждое дерево. Однако таких желающих не было – все были заняты делом, и даже мечтательный Данила Плотников был изловлен и обременен каким-то поручением. Воздух пах свежескошенной травой и полевыми цветами. Ветер доносил с того берега стук топора и мычание возвращавшихся домой коров. После запоздавшего обеда, незаметно перешедшего в ранний ужин, вся экспедиция почувствовала, что жизнь на редкость хороша. Посидев немного за столом, все разошлись по палаткам и начали устраиваться.
В одной палатке с Антошкой поселилась Лиза Панова, которая училась на четвертом курсе и была ее на год старше. Лиза была невысокого роста, стройная, с тонкими изящными чертами лица. Особенно Антошке нравилось, как Лиза пела – растягивая гласные, с едва уловимой задумчивой лаской в интонациях негромкого голоса. Лиза встречалась с Витькой Хромоножкиным. Фирюза Ахметовна отношения эти не одобряла, и при ней Витьке доступ в экспедицию был закрыт. Однажды он, желая повидать любимую девушку, явился туда самовольно и был с позором выставлен из лагеря. В этом году он собирался приехать с самого начала, но какие-то дела, связанные с окончанием университета, задержали его в городе.
Антошка мечтала научиться играть на гитаре и потому крайне обрадовалась соседству с Лизой. В свое время она пробовала учиться у Данилы Плотникова, но тот, заявив, что ей в детстве наступил на ухо медведь, от почетной роли быстро отказался. Антошка маленько погрустила, помянула недобрым словом неуклюжее животное, но потом решила, что все равно станет учиться играть на гитаре, пусть даже целое стадо медведей выбрало когда-то ее уши местом прогулки. Антошку всегда отличало редкое упрямство, и поэтому к описываемому времени она уже могла изобразить на гитаре две-три несложные песенки и надеялась с помощью Лизы продвинуться дальше. Заветной мечтой Антошки было незаметно подобраться к Даниле Плотникову и проорать «Маму-Анархию» так, чтобы у того заломило барабанные перепонки.
Справа от Антошкиного жилища поселился в отдельной палатке Илья Алехин, чуть дальше поставили красную двухместку Димыч со своей девушкой Аленой. Парой они были замечательной – маленькая аккуратная Алена и длиннющий худой лохматый Димыч, которому приходилось складываться в несколько раз, чтобы пролезть в низкий вход. Слева от Антошки стояла большая палатка, в которой поселились три мальчика с первого курса – Ромка Воробьев, Димка Васильев и Макс Подгорнов. Когда они тащили туда свои вещи, из сумок слышался тонкий и нежный перезвон бутылок. За их палаткой Данила Плотников старательно вкапывал флагшток. Еще дальше продолжавший злиться Андрюха с остервенением вколачивал в землю колья для своей палатки.
Пал Палыч, как он и рассчитывал, въехал в продовольственный склад. Рядом поставили бледно-желтую хозяйственную палатку, в которую вселился и сразу же навел там удивительный порядок Серега Костоедов. Днищ у этих палаток не было, поэтому им выдали раскладушки, которые считались в экспедиции предметом роскоши. Всем остальным за редким исключением приходилось довольствоваться спальниками и надувными матрасами.
- Я тоже хочу раскладушку! – обижалась Наташа Зябликова, которую вместе с Олей Лопатиной и Таней Борисовой поселили в самой первой палатке правого ряда.
- Хочешь – так пойди попроси! – отвечала ей Таня, которой надоели Наташины жалобы, не прекращавшиеся с самого утра.
- К сожалению, девочки, свободных раскладушек больше нет, – сказала Аля, стоявшая около своей палатки и слышавшая весь разговор. – Но вы можете взять себе по дополнительному спальнику.
С другой стороны начальнической палатки жили еще три девочки с первого курса – Маша Дрожжина, Катя Лесовая и Лена Степанова. Они еще до обеда успели разложить вещи и прибраться в палатке, так что теперь лежали на своих спальниках и обсуждали события сегодняшнего дня.
- С утра был такой жуткий ливень! Я уж думала, этот дождь никогда не кончится, – говорила Катя.
- Интересно, где бы мы сушились, если бы промокли насквозь? У костра, что ли? – добавила Лена. – Или у Лизаветы Михайловны?
- А вы обратили внимание, какая у нее герань? – спросила Маша. – Просто огромная! Никогда раньше такой не видела. Не герань, а целое дерево! Вот бы дома такую вырастить…
По соседству с ними поселились две девочки со второго курса – Олеся Козырева и Жанна Иванова, которые участвовали в экспедиции уже второй раз, и потому именно им сегодня было поручено изготовить макароны с тушенкой. Распоряжаясь на кухне, они не успели еще ничего сделать для собственного обустройства, поэтому около их палатки кучей были свалены спальники и рюкзаки. За ними стояла палатка Митьки Полковникова и Данилы Плотникова, которые вместе с Ильей, Лизой и Димычем с Аленой окончили в этом году четвертый курс истфака. Далее прямоугольник лагеря замыкали две палатки, повернутые по отношению ко всем остальным на 90?. В одной жили три первокурсника – Костя Тарасов, Леша Суворов и Виталик Комаров, в другой – Петя Кувалдин, еще один второкурсник, известный по прошлой экспедиции необыкновенно крепким сном. Антошка в свое время, прислушиваясь к ругательствам, которые по утрам, когда дежурные приходили будить Петю, разносились по всему лагерю, сильно обогатила свой словарный запас. Однажды какие-то местные граждане в поисках любви и понимания явились ночью в лагерь и влезли в кувалдинскую палатку. В тот раз Петя проснулся быстро. Сначала он сообщил гостям все, что думает о них, об их родственниках и близких друзьях, а потом пинками погнал вон из лагеря. Надо заметить, что местным кавалерам не повезло – Петя отличался вспыльчивым характером и немалой физической силой, которую, не задумываясь, применял в тех случаях, когда считал задетым свое личное достоинство. Ночное вторжение, разумеется, не могло не попасть в эту категорию.
Вечером в день приезда большая часть экспедиции собралась у костра. Сначала пропели несколько любимых песен, потом затеяли игру в мафию. Играют в нее следующим образом: каждому из присутствующих раздают по одной карте, которую можно показывать только ведущему; крести означают злодеев, черви – хороших людей, которых обязательно должно быть больше на два-три человека. Тот, кому выпал туз червей, становится комиссаром Каттани. Ведущий, который строго следит за порядком, объявляет ночь – время пробуждения темных сил. Когда все закрывают глаза, просыпается мафия и выбирает себе жертву из числа хороших людей. Затем мафия закрывает глаза, и просыпается комиссар Каттани, который стреляет наугад и обычно промахивается. Наступает утро, все открывают глаза и узнают, кто выбыл из игры. Начинается общее обсуждение того, кто станет следующей жертвой. Хорошие люди пытаются вычислить мафию, злодеи всячески маскируются под хороших людей. Потом снова наступает ночь, и все повторяется до того момента, пока не остается кто-то один. В большинстве случаев, разумеется, побеждают мафиози, которые потом радостно смеются и хором восклицают: «Мафия бессмертна!»
В тот вечер больше всего досталось Андрюхе Федорову. Его все время убивали – и за золотой зуб, и за ехидные шуточки, так что он в конце концов махнул рукой и отправился спать, не дождавшись своей любимой песни про покойничков, которую Данила пообещал ему пропеть после того, как все разойдутся. Сереге Костоедову жутко не везло – ему так хотелось быть злодеем, но все время попадалась красная масть. Митька в игре не участвовал – просто сидел у костра, курил и смотрел на огонь. Аля со Светкой посидели немного и ушли к себе в палатку. Антошки не было – она как легла после ужина отдохнуть, так и проспала до самого утра. Пару раз ее пытались разбудить, но она только невнятно бормотала, что сейчас встанет, и переворачивалась на другой бок.
Зато утром Антошка проснулась бодрой и веселой, сбегала на речку, умылась и, не дожидаясь призывного звона, первой уселась за стол. Роль гонга в экспедиции выполнял подвешенный к ветке березы кусок рельса, по которому дежурные изо всех сил колотили молотком. Самых сонливых участников экспедиции приходилось будить индивидуально. Народ потихоньку выползал из палаток и брел к двум умывальникам, рядом с которыми висело мутноватое зеркало из кабинета археологии. Антошка в это зеркало не смотрелась никогда. Она и так была не слишком высокого мнения о своей внешности, ну а то, что отражалось в зеркале, способно было обескуражить даже очень самоуверенного человека. Глаза в нем у всех были узкими и маленькими, нос – кривым, уши – большими и нелепо оттопыренными. Антошка взяла с собой из дома маленькое карманное зеркальце, в котором могла обозревать свое лицо только по частям: два больших зеленых глаза, нос в веснушках, губы, изогнутые в насмешливой улыбке, маленькие уши и вечно взлохмаченные рыжеватые волосы.
Умывшись и почистившись, участники экспедиции брали себе кружки и миски и выстраивались в очередь на раздачу. Аля разливала чай, Светка раскладывала пшенную кашу. Получив еду, все усаживались за длинный стол под тентом. Каша у Светки с Алей получилась вкусная, все ели с удовольствием, и только Илья Алехин ворчал, что в ней мало сахару. После завтрака Светка начала раздавать задания. Андрюхе и Сереге Костоедову было поручено заняться сооружением мостков, Лиза с Ильей отправлялись снимать планы курганов, девочки-первокурсницы под началом Антошки должны были заниматься изготовлением колышков для разметки раскопа, а все остальные заканчивали обустройство лагеря или же шли в лес собирать сухостой.
Сначала на полянке, где происходило изготовление колышков, царило смущенное молчание, изредка прерываемое короткими деловыми вопросами. Лед был сломан после того, как Антошка отправила в лагерь Наташу Зябликову, которая пожаловалась на стертые руки.
- Руки она стерла, ну надо же, беда какая! – с негодованием произнесла Таня Борисова.
- Но ей же больно, – возразила Оля Лопатина. – Она работать не может!
- Все она может! Только не хочет…
- Пусть себе идет, – сказала Антошка. – Все равно от нее нет никакого толку.
- Мы тут работаем, а она отдыхать будет?! – возмутилась Лена Степанова.
- Нет, не будет, – заметила Антошка. – Ее в лагере на кухне работать припашут.
- На кухне, наверное, легче? – спросила Маша Дрожжина.
- Я бы не сказала. Впрочем, у нас все дежурят по очереди, так что обо всем вы скоро сами узнаете.
- А кто назначает дежурных?
- Светка, тьфу, Светлана Викторовна! Но вы можете сами разделиться на пары, кому как удобнее, она возражать не станет.
После этого завязалась непринужденная беседа. Девочки расспрашивали Антошку о порядках в экспедиции, о Фирюзе Ахметовне и о разных интересных случаях прошлых лет. Антошка с удовольствием делилась своим опытом и давала всякие полезные советы. После перекуса им в помощь прислали Митьку с Данилой.
- Сколько еще работы! – разочарованно протянул Данила. – А мы думали, вы уже заканчиваете…
- Индюк тоже думал, что купался, пока вода не закипела, – рассердилась Антошка. – А ну, берите топоры и принимайтесь за дело!
- Сейчас, только покурим, – сказал Митька.
- Нечего тут курить, работать надо! – неожиданно поддержала Антошку Катя Лесовая.
- Мы еще и половины не сделали! – добавила Оля Лопатина.
В течение следующего часа Митьке с Данилой пришлось нелегко. Девчонки пристально следили за их работой, пресекая любые попытки Митьки устроить перекур и не давая Даниле под благовидным предлогом уйти в лес. Антошка, которую весьма забавляла серьезность этих рассуждений, с благосклонной улыбкой следила за своими подопечными.
- Нет, ну как так можно?! – говорила Лена Степанова. – Девочки работают, а мальчики прохлаждаются!
- А еще считается, что мужчина должен быть каменной стеной, помогать и защищать, – поддержала ее Маша Дрожжина.
- Да нет у нас в лагере мужчин, кроме Андрея Федорова и Сергея Костоедова! – воскликнула Таня Борисова. – Вот они – работают, я специально внимание обратила!
- Они нам вчера в два счета палатку поставили, – подтвердила Катя Лесовая.
- Вы еще Петьку Кувалдина забыли, – вмешалась в разговор Антошка. – Он вчера весь вечер из леса дрова таскал.
- Кувалдин?!
- Ну, высокий такой, белобрысый, широкоплечий. Живет один в последней палатке и очень невнятно разговаривает. Как будто у него каша во рту.
- А-а, этот…
- Ну, может, еще и Кувалдин, но зато все остальные – никуда не годятся! – заключила Лена.
Минут пять на полянке было тихо. Казалось, подобный поворот разговора лишил Митьку с Данилой дара речи.
- Можно подумать, что женщины очень хороши! – наконец не выдержал Митька. – Знаете, почему Еву создали из ребра?
- Почему? – спросил кто-то из девочек.
- Потому что эта кость без мозга!
- Да женщины соображают в несколько раз лучше, чем мужчины! – закричали в один голос Таня с Леной.
- Если Ева вторична – значит Адам был создан из вторсырья! – не осталась в долгу Антошка.
Ее слова потонули во взрыве хохота. Митька взял толстую палку и попытался разломать ее руками на две половины.
- Данила, а ты что думаешь о женщинах? – поинтересовалась Антошка.
Митька положил палку одной стороной на пень, другой на землю и изо всех сил стукнул по ней ногой.
- Вас тут слишком много. Я тебе потом наедине как-нибудь скажу.
- Ладно, договорились!
В этот момент Митька прыгнул на палку двумя ногами, и она со страшным треском разломилась на две части. Данила вздрогнул, уронил топор и с перекошенным лицом запрыгал на одной ноге. Антошка всплеснула руками, девочки завизжали. Оказалось, однако, что топор упал обухом и особого вреда Данилиной конечности не причинил. Тем не менее обеспокоенный Митька повел его в лагерь делать холодную примочку.
- Вот всегда он так, – сказала Антошка, как только эти двое скрылись из виду. – Ни разу еще не было, чтобы Плотников в экспедиции без травмы остался! В позапрошлом году он себе чуть руку не отрубил, в прошлом – до кости порезался. Так что это еще цветочки, посмотрим, какие будут ягодки! Доживет ли он вообще до конца экспедиции…
Сердобольные девочки, только что ругавшие Данилу на чем свет стоит, вздыхали и качали головами.
После обеда Антошка лежала в своей палатке и размышляла об удивительной способности Данилы нарываться на неприятности. От кухни доносился звон чашек и кружек – Наташа Зябликова вместе с вызвавшейся ей помочь Олей Лопатиной мыли посуду. Где-то неподалеку Серега Костоедов бренчал на гитаре. В соседней палатке о чем-то тихо разговаривали Илья и Лиза. «И что это за человек, – думала Антошка, – если на большом поле есть одна маленькая лужа, он в нее обязательно наступит. Просто мистика какая-то!» По крыше палатки тихо шуршали капли мелкого дождика. «Ес-ли на-а-до по-мо-очь, ес-ли вдру-уг тя-же-ло-о», – выводил Серега, старательно выпевая каждый звук. Антошка перевернулась на другой бок. Она хотела поспать, но в голову продолжали лезть какие-то невнятные мысли. Серега остановился, видимо, переворачивал страницу тетрадки с аккордами, потом повторил предыдущую фразу и продолжил: «По-ом-ни ка-аж-дый твой ве-ер-ный дру-уг!» Антошке наконец удалось задремать. Ей приснилось, что она играет в мафию и ей выпала роль самого главного злодея. И только она собралась закричать во всю глотку: «Мафия бессмертна!» – как кто-то изо всех сил начал колотить молотком по рельсу. Это значило, что обеденный перерыв кончился, и пора опять отправляться на работу.
Всю вторую половину дня Антошка провела в предвкушении вечерних баталий. Она мысленно выстраивала разные сложные комбинации, которые должны были ей помочь победить в игре. Но Антошке не повезло – народ так устал за день, что почти вся экспедиция легла спать сразу после ужина. У костра остались Андрюха, Данила, Митька, Катя Лесовая и Димыч. Чуть позже подошел Серега с гитарой и устроился со своей тетрадкой у огня.
- Спой что-нибудь, Костоедов! – попросила Антошка.
- Я не умею.
- Как это – не умеешь?! А кто сегодня днем мне спать не давал?
- Учиться играть на гитаре я только начал. Вон пусть Данила поет!
- Я сегодня не в голосе, – сказал Данила.
- Это почему же? Ты ведь топор на ногу, а не на голову уронил, – заметила Антошка.
- Кто-то обещал спеть песенку про покойничков, – включился в разговор Андрюха.
- В следующий раз. Я сегодня не в голосе! – повторил Данила, встал и пошел прочь от костра.
- Пойти, что ли, тоже пройтись…, – сказал Андрюха.
- А куда ты собираешься? – спросила Катя.
- До деревни и обратно.
- Можно, я с тобой пойду? Хочется погулять, а одной страшно.
- Отчего же нельзя, пошли.
В двух шагах от костра было ничего не видно. Андрюха застегнул штормовку, Катя сунула руки в рукава наброшенной на плечи куртки, и они растворились в темноте. Димыч вполголоса беседовал с Митькой, Серега перебирал струны своей гитары.
- Интересно, отчего мне так есть хочется? – задумчиво произнесла Антошка. – Ужин вроде нормальный был. Серега, у тебя ничего нет поесть?
- Нет.
- Эх, сейчас бы бутербродик какой-нибудь или рыбки из банки. Димыч, ты какую рыбу больше любишь – сардины или скумбрию?
- Сельдь иваси.
- Селедки у нас в запасах нет. А вот скумбрия с сардинами есть. Может, возьмем взаймы одну баночку?
- Не выйдет, – отозвался Митька. – Я вчера ночью хотел хлебца пожевать, но Пал Палыч ничего не дал.
- Вот мерзавец! – не сдержалась Антошка. – Что же теперь делать? Уж больно есть хочется!
- Около погреба днем рассыпали сушиться картошку. Можем испечь, если ее еще не убрали.
- Отличная мысль!
Митька отошел в сторону и через несколько мгновений вернулся с картошкой, которую осторожно закопали в золу.
- Завтра будет много работы, – сказал Серега. – Я пошел спать.
- Да и мне пора, – добавил Димыч.
- А как же еда?
- Вам больше достанется, – усмехнулся Димыч. – Спокойной ночи!
- Приятных сновидений! – откликнулась Антошка.
Послышался скрип змейки, шорох отодвигаемого брезента и повизгивание пружин раскладушки, после чего все стихло. В костре потрескивали дрова. Антошка сидела напротив Митьки, пляшущее пламя освещало ее лицо и тонкие пальцы, которые она держала над огнем, чтобы согреть. Несмотря на лето, было довольно прохладно.
- Скорей бы испеклась картошка! – сказала она.
- Ага, скорее бы! – улыбнулся Митька, вытащил сигарету и щелкнул зажигалкой.
Лагерь спал. Высоко над ними едва слышно шелестели листья березы, и где-то далеко-далеко на реке слышался плеск весел и протяжный скрип уключин. Приближалось утро. Небо на горизонте понемногу начинало светлеть.
Катер подошел к причалу и пришвартовался. На пристань спустили деревянный трап – широкую доску с набитыми поперек нее узкими рейками. Катер покачивался на небольших волнах, со скрипом надавливая на развешанные вдоль причала резиновые покрышки. Пассажиры осторожно, стараясь не смотреть на воду, поднимались на борт. Катер был маленьким и изрядно потрепанным – краска облупилась, тент на верхней палубе был порван, кое-где на железных частях видны были пятна ржавчины. Он чем-то напоминал вечно недовольного, насупленного дачника, занимающегося своим огородом исключительно из чувства долга. И как раз дачников в этот день среди пассажиров было больше всего. Толкаясь и переругиваясь, они торопились на нижнюю палубу, чтобы занять лучшие места на выцветших продавленных диванчиках. Нина тоже сначала пошла вниз, но в салоне ей не понравилось, и она предпочла вернуться на корму. Скамейки там были деревянными и не слишком удобными, зато открывался замечательный вид на берег и на небо с низкими нависающими сине-серыми облаками. Посадка закончилась. Матрос в синих тренировочных штанах убрал трап и отдал швартовы. Застучал мотор, слегка запахло соляркой, катер вышел на середину реки, развернулся и медленно поплыл вверх по течению.
Нину с детства отличали мечтательность и склонность к отвлеченным размышлениям. Она и в экспедицию-то решила ехать на катере, а не на автобусе, хотя это было почти в два раза дольше, потому что начиталась отчетов о дореволюционных археологических экскурсиях. И вот теперь она закрыла глаза и попыталась представить шлепающие по воде колеса, дам в вуалетках и джентльменов в котелках. Но у нее ничего не вышло – рядом сидела семейная пара, громко обсуждавшая несварение желудка бело-голубого пуделя, мелко дрожавшего на коленях у хозяйки. Их пронзительные голоса не дали Нине сосредоточиться, и тогда она просто стала смотреть по сторонам.
С середины река казалась шире, чем с пристани. Берега словно отодвинулись, превратившись в две узкие полоски, и освободили место небу – огромному, с медленно плывущими по нему тяжелыми дождевыми облаками. Но тут же небо исчезло – катер зашел под мост, похожий снизу на чугунную шахматную доску. Мощные бетонные опоры моста обросли водорослями. Пахло там сыростью и плесенью, так что Нина с облегчением вздохнула, когда мост закончился и слева появился городской сад. Сад этот она очень любила. В нем были старые липы, под сенью которых успели погулять Карамзин и Пушкин, екатерининский путевой дворец, со стороны сада выглядевший так, как будто только что закончилась Великая отечественная, старые разваливающиеся на части аттракционы, из которых половина была уже опасной для жизни. Раньше Нина часто каталась на колесе обозрения – ей нравилось медленно возноситься над домами и деревьями и потом так же медленно опускаться обратно. Но вот уже год или два колесо не работало – то ли не было запчастей, то ли не хватало желающих.
Городской сад заканчивался вторым мостом, узким и ажурным, напоминающим остатки оборванной паутины. За мостом слева сразу начинались стены стадиона «Химик», которые при небольшом напряжении воображения можно было принять за городской кремль. За стадионом высился обелиск, за ним виднелся Дворец спорта, и затем пошли пяти- и девятиэтажные жилые дома, кое-где сменяющиеся обыкновенными деревянными, от которых к самой воде были протоптаны извилистые тропинки. Нина сидела у левого борта, и потому смотреть направо ей было не очень удобно. Да ничего особенно интересного там и не было: сначала долго тянулся городской пляж, потом к реке подступили большие заводы, рядами складывавшие на берегу какие-то непонятные ржавые останки. Катер миновал железнодорожный мост, по которому как раз в этот момент гулко стучал колесами поезд. Нине на мгновение захотелось лежать на верхней полке и смотреть на проносящиеся мимо поля и перелески. После этого моста с правой стороны город сменился отдельными деревянными и строящимися кирпичными домами, и, наконец, после широкого бетонного моста, через который проходила окружная дорога, закончился совсем.
За городом небо очистилось, и выглянуло солнце. Нина как будто оказалась в другом мире – высокие пологие берега, зеленая трава, склонившиеся над водой кусты, прямые ветки деревьев с блестящей ярко-зеленой листвой, чайки, невозмутимо качающиеся на волнах. Всюду царили покой и безмятежность. Пассажиры притихли, успокоилась даже пара, озабоченная несчастной судьбой пуделя. Катер старательно стучал мотором, увозя их всех в неведомое будущее. Нина достала тетрадку, в которую всю весну выписывала подробные сведения об археологическом памятнике, и попыталась представить, что ждет ее впереди.
Когда-то в курганной группе, которую собиралась раскапывать экспедиция, насчитывалось более 140 насыпей высотой от 0,5 до 3 м и диаметром от 5 до 23 м. Величественное, видимо, было это зрелище – высокий волжский берег и на нем разные по размеру сопки правильной полукруглой формы. Не заметить их было невозможно, поэтому еще в XIX в. памятник стали раскапывать любознательные краеведы, не обошли его своим вниманием и археологи ХХ в., так что к описываемым временам сохранилось около 30 курганов. Местные жители приписывали возникновение памятника полякам или французам, при отступлении не нашедшим ничего лучше, как возвести монументальные земляные сооружения для того, чтобы похоронить погибших товарищей и спрятать награбленное добро. На самом же деле курганная группа датируется X-XII веками и представляет собой не что иное, как кладбище (на профессиональном жаргоне – могильник или некрополь), принадлежавшее племени кривичей, к которым примешалась также некоторая доля финно-угорского населения. В те времена людям нравилось верить в то, что жизнь на том свете в точности повторяет жизнь на этом, и потому они клали в могилы те вещи, которые могли пригодиться их родичам в будущей жизни. Все это – и погребальный инвентарь, и положение скелета, и устройство насыпи – содержало в себе бесценную информацию о прошлом, получение которой и было главной целью раскопок.
Такие или примерно такие сведения были изложены в Нининой тетрадке сухими фразами из учебника, и потому ей никак не удавалось соединить их в своем воображении с пленительными картинами, которые она когда-то извлекла из приключенческого романа об археологах. Ну а все, что им рассказывали об экспедиции в университете, существовало в виде набора отдельных фраз и свода невнятных правил, которые никак невозможно было применить ни к этому небу, ни к негромкому стуку мотора, ни к плеску волн за бортом катера. «Пока все замечательно, – думала Нина, – но что же я буду делать, если Избрижье мне не понравится?!»
Мимо проплывали берега, покрытые сосновым лесом. Высокие прямые стволы, светло-коричневые и золотистые в утренних лучах солнца, сменялись лугами, на которых паслись невозмутимые коровы и суетливые овцы. Вокруг стада бегала заливающаяся лаем собака, и где-нибудь неподалеку пастух в телогрейке и резиновых сапогах курил, лежа на траве. Кое-где у самой воды стояли палатки рыбаков, от разложенных рядом с ними костров поднимался едва заметный дымок. Рыбаки с удочками сидели в резиновых лодках или, надев бесконечные сапоги, неподвижно стояли в воде. Катер останавливался около пионерлагерей с покосившимися деревянными мухоморами вдоль узкой полоски песка, около деревень, от которых к реке сбегали огороды с кустами смородины, длинными капустными грядками, полосатыми прямоугольниками посадок картофеля. На каждой остановке часть пассажиров высаживалась на берег и исчезала в прибрежных зарослях или же, придерживая громоздкий багаж, карабкалась вверх по едва заметной тропинке. Снова начинал стучать мотор, берег отодвигался и обращался в бесконечно тянущуюся коричневую ленту. Волны плескали в пристани и деревянные мостки, покачивали привязанные лодки и оранжевые бакены с табличками – тридцать восьмой километр, тридцать девятый. И вот, наконец, река изогнулась, и за поворотом стал виден крутой красно-коричневый глинистый обрыв, наверху которого росла небольшая березовая рощица.
Это было Моркино городище – конечная остановка катера. Раньше он останавливался за деревней Избрижье, прямо у курганного могильника. Однако с каждым годом река мелела, и остановку перенесли чуть ближе. Правый берег здесь поднимается очень высоко, метров на 15-20. Участники экспедиции, среди которых упорно держится легенда, что именно в этом месте Георгий и Сергей Васильевы снимали последнюю сцену фильма «Чапаев», называют этот обрыв Чапаевской горкой. Катер сначала подплыл к правому берегу, и Нина минут пять созерцала тропинку, косо поднимающуюся по обрыву, по которой с трудом взбирались сошедшие на берег пассажиры. Река дальше делала резкий крутой изгиб и исчезала за поворотом. Когда катер разворачивался на середине, Нине показалось, что она видит круглые спины курганов и мелькающий вдали экспедиционный флаг, и ее сердце наполнилось радостным предчувствием чего-то хорошего. На левом берегу не было ничего примечательного – засеянное рожью поле и одинокая серая будка в том месте, где причаливал катер. Поднятые им волны неторопливо набегали на узкую песчаную полосу. По спущенному трапу на берег сошли последние пять-шесть человек. Нина вскарабкалась вслед за ними наверх и увидела довольно большое поле, справа и спереди окаймленное сосновым лесом, дорогу, идущую прямо от реки, и вдалеке слева – деревенские дома.
По описаниям идти до лагеря нужно было около двух километров. Солнце опять скрылось за облаками, только здесь они были уже не низкими дождевыми, а серовато-голубыми, легкими и пушистыми. Дул теплый ветер, пели птицы, пахло полевыми цветами. Рюкзак был не очень тяжелым, Нина шагала по пыльной дороге, смотрела по сторонам и невольно чему-то улыбалась. Все казалось ей сказочным – и плывущие по небу облака, и мелькающие во ржи васильки, и желтые бабочки, и сухие сосновые иголки, усыпавшие обочину дороги. Даже люди, которые шли впереди, утратили вдруг свой обыденный приземленный вид. Всюду был разлит необыкновенный покой, совсем не похожий на оставшуюся позади городскую суету. Время здесь стало каким-то другим, минуты не бежали неуловимо одна за одной, а текли медленно, оставляя после себя ясные и отчетливые следы, до которых, казалось, можно было дотронуться.
Когда Нина вошла в деревню, впечатление остановившегося времени только усилилось. Деревянные дома, потемневшие заборы и покосившиеся сарайчики словно сошли со страниц давно забытой детской книжки. Из-за калитки лаяла собака, в дорожной пыли копошились куры, откуда-то доносился размеренный стук молотка, иногда сменявшийся визгом циркулярной пилы. Нине казалось, что она очутилась в параллельном пространстве, где люди живут совсем по другим законам. В конце деревни дорога утонула в густых зарослях сирени. Справа от нее на пригорке виднелось кладбище с крестами и покосившимися железными оградками. Отсюда уже хорошо был виден темно-красный флаг экспедиции, развевавшийся над деревьями.
Нина перешла по мосту небольшую речку и увидела два стоявших рядом высоких кургана, похожих на верблюжий горб. Чуть дальше вокруг насыпи поменьше суетились какие-то люди. Подойдя поближе, Нина узнала Сергея Костоедова и Илью Алехина, которые зачем-то вытаскивали из кургана деревянные колышки.
- Добрый день! Где я могу найти Светлану Викторовну? – спросила Нина.
- А мы откуда знаем? – буркнул Серега, у которого было плохое настроение из-за сместившейся разметки.
- С утра она была в лагере, – заметил Илья.
- А лагерь где?
- Вон там, видишь – палатки стоят?
Нина оглянулась и увидела разноцветные прямоугольники палаток, выглядывавшие из-за небольшой березовой рощицы.
- Спасибо! – поблагодарила она, повернулась и, ступая прямо по мокрой траве, направилась в лагерь.
После завтрака Светка с Алей удалились к себе в палатку на совещание. Чуть позже туда подошли начальники курганов – Лиза, Серега и Илья. Фирюза Ахметовна назначила их еще весной. Она же определила и курганы, которые они должны были раскапывать. Лизе достался 88-й, Сереге – 107-й, Илье – 26-й, Але – 94-й. Светка должна была осуществлять общее руководство. За прошедшие два дня разметили и начали копать ровики вокруг 88-го и 26-го курганов. Сегодня на очереди были 107-й и 94-й. Совещание было созвано для того, чтобы поделить между участками опытных работников и новичков так, чтобы силы были примерно равны. Сначала сцепились из-за Андрюхи и Пети Кувалдина, потом стали делить новых мальчиков. После часа бесплодных споров Аля предложила отложить дискуссию до выяснения того, как будут работать первокурсники. Тогда Лиза пошла на свой участок, Светка повела часть первокурсников на 26-й курган объяснять на практике методику исследования ровиков, Аля занялась приведением в порядок камералки, а Серега с Ильей отправились делать разметку 107-го кургана, где их и заметила Нина, которая шла в лагерь со стороны деревни Избрижье.
В лагере Нину встретили ровные ряды палаток, чирикавшие где-то в овсе птички и доносившийся с кухни приглушенный звон мисок и кружек, которые мыла Оля Лопатина. Антошки не было – она ушла в свою палатку немного подремать. Нина подошла к Оле поздороваться:
- Привет! Ну, как вы тут поживаете?
- Ой, Нинка! Привет! Ты что, только что из города приехала?!
- Как видишь, – Нина сняла с плеч рюкзак и присела на бревно, лежавшее около костра.
- Ну и как там город?
- Да что – город?! Стоит себе и стоит.
- Ты газеты привезла?
- Нет, а что – надо было?
- Ну, ты даешь! Мы тут – как на острове, от всего мира отрезаны! Хотя бы газеты почитать…
- Да мне как-то и в голову не пришло, – усмехнулась Нина. – Я и дома-то их не читаю! А ты сегодня по кухне дежуришь?
- Как видишь! – довольно резко отозвалась Оля, которая успела уже устать от беготни и строгих Антошкиных наставлений.
- Хочешь, я тебе помогу посуду мыть? – предложила Нина.
- Конечно, хочу!
Нина засучила рукава и стала ей помогать споласкивать ложки и кружки в чистой воде. В таком положении их и застала вернувшаяся с кургана Светка, которая очень удивилась, увидев на кухне новое лицо.
- Добрый день, Светлана Викторовна! – сказала Нина. – Я заболела перед отъездом, и Вы мне разрешили приехать попозже.
- А-а! Да-да, – на мгновение задумалась Светка, – Нина? Нина, э-ээ…
- Шестопалова, – подсказала Оля Лопатина.
- Да, конечно. Хорошо, что приехала. Заканчивай мыть посуду и отправляйся в камеральную палатку к Але. Она объяснит тебе, что делать. После обеда подумаем, где тебя поселить.
Итак, мечта Нины исполнилась, и она тоже стала участником археологической экспедиции. Теперь она смотрела по сторонам не как посторонняя, а как человек, имеющий полное право находиться в лагере. Все это – и едкий дым, и зеленая продовольственная палатка, и высокая береза около тента, растянутого над обеденным столом, и покрывающая этот стол клетчатая клеенка – должно было вскоре сделаться привычным и стать на какое-то время неотъемлемой частью ее мира. Нина сидела на бревне у затухающего костра и чувствовала странную отрешенность, как будто у нее не было никакого прошлого, словно родилась она не восемнадцать лет назад, а сегодня утром, когда по деревянному трапу сошла с катера на берег. Над головой шумели ветки березы, в костре едва слышно потрескивали угли и протяжно звенели кружки, которые Оля укладывала в овальный металлический таз.
Аля Арсланбекова оказалась высокой брюнеткой с лицом восточного типа. При этом кожа у нее была очень светлой, а прямой тонкий нос покрыт веснушками. Она сидела в желтой камеральной палатке и тоненькой кисточкой раскрашивала в черно-белые цвета маленькую линейку.
- Добрый день! – сказала Нина. – Меня к Вам Светлана Викторовна прислала. Я только сегодня приехала.
- Добрый день, – Аля отложила кисточку и внимательно посмотрела на Нину. – Как тебя зовут?
- Нина.
- Хорошо. Скажи, Нина, ты рисовать умеешь?
- Ну, не так, чтобы очень…
- Очень и не нужно. Вот тебе краски, а вот – кисточка. Надо цвета на линейках подновить, а то видно ничего не будет на фотографиях. Понятно?
- Ага!
- Тогда за дело!
Минут через десять-пятнадцать Алю позвали на курган, и Нина осталась одна. Кроме покрытого шуршащей светло-коричневой бумагой письменного стола, который стоял почти у самого входа, в палатке находились еще несколько больших ящиков. С другой стороны горой были сложены носилки и остро заточенные лопаты. Как Нине сказали впоследствии, лопаты эти каждый вечер точил Сергей Костоедов, органически не переносивший расхлябанности и прочего беспорядка. Рядом со столом стояла коробка с блеклыми линейками, которые Нине предстояло покрасить заново. Этим она и занималась до самого обеда. Пару раз заходила Аля, говорила что-нибудь одобрительное и снова уходила на раскоп. Нина водила кисточкой по деревянной поверхности и размышляла о том, с кем ее поселят в одной палатке. Ей нравились Таня Борисова и Маша Дрожжина, да и Оля Лопатина тоже была ничего. Остальных однокурсниц она знала хуже, так как учились они в другой группе и потому встречались только на общих лекциях.
Когда раздался гонг, возвещающий обед, почти все линейки были уже покрашены и аккуратно разложены по столу для просушки. Нина пошла к умывальнику помыть испачканные краской руки. Прямо над ним висело прямоугольное зеркало, отражавшее кусок неба и трепещущую березовую листву. Нина встала на цыпочки, чтобы посмотреть, не испачкано ли краской ее лицо, и обомлела – из зеркала на нее глянула бледная изможденная физиономия. «Цвет лица геморроидальный, – мрачно подумала Нина. – Наверно, это последствия болезни…». Оля Лопатина налила ей большую миску щей, и Нина уселась в самый конец стола, где, по ее мнению, было темнее всего. Она не знала о сварливом характере экспедиционного зеркала и, поверив ему, не хотела привлекать к себе внимание.
На поляне небольшими группами стали появляться возвращавшиеся с раскопа участники экспедиции. Они относили инструменты в камералку и шли умываться. Антошка едва успевала доливать в умывальники воду. Андрюха Федоров, велевший ей поторапливаться, был обслужен немедленно – остатки воды из ведра Антошка вылила ему прямо в лицо. Минуты две Андрюха, не в силах найти подходящие слова, открывал и закрывал рот безмолвно, потом разразился длинной, язвительной и не совсем приличной речью, которая пропала совершенно впустую, так как Антошка уже убежала в продовольственную палатку резать хлеб. Нервы у нее были на пределе. Больше часа назад Пал Палыч отправился за питьевой водой, которую брали из деревенского колодца, и пропал. Оля Лопатина очень старалась все успеть, но ей не хватало опыта. Антошке приходилось почти все делать самой. Она забегалась до того, что перед обедом, перепутав палатки, зашла в чужую и несколько мгновений созерцала три спальника, думая, кого же это могли к ним подселить.
Однокурсники Нины необыкновенно обрадовались, увидев ее за столом.
- Давай, рассказывай новости! – говорила Таня Борисова.
- Как там дела в городе? – вторила ей Маша Дрожжина.
Виталик Комаров три раза повторил, как он рад тому, что Нина все-таки приехала. Костя с Лешей требовали газет, Ромка с Димкой интересовались, не привезла ли она с собой хотя бы пару бутылок, и даже Наташа Зябликова сказала:
- Молодец, что приехала! Хотя я на твоем месте осталась бы в городе…
Нина чувствовала себя прекрасно и совсем забыла о нездоровом цвете своего лица. После обеда, однако, выяснилось, что поселиться с девочками-однокурсницами ей нельзя, так как свободных мест у них больше нет. Поэтому Нине пришлось въехать в палатку к Олесе Козыревой и Жанне Ивановой. Обеих она знала. Олеся во время традиционного весеннего капустника с большим успехом изобразила русалку в пьеске по мотивам драмы Пушкина. «Князь, князь, куда же ты?! Куда?» – кричала она, распустив длинные волнистые светло-рыжие волосы, и простирала руки к кулисам, куда, мерзко хихикая, убегал вероломный князь. Жанна Иванова была стройной голубоглазой блондинкой с пухлыми губами и ямочками на щеках. На истфаке к ней прочно приклеилось прозвище «Мэрилин Монро второго курса». Однажды в рукописной студенческой газете Нина прочла следующее стихотворение:
Ода (восхвалительная) посвящается Жанне И.
О, женщина! … Ты… О-о!!!
……………. ……. ………..
Ах! Гм… Я …… ………………
……….. …………….. …. ….
…. ………. ……… люблю!?
Множество точек восприятию стиха ничуть не мешало. Наоборот, становилось ясно – красота Жанны велика настолько, что автору для описания своего восхищения просто не хватило слов.
В палатке Олеси и Жанны приторно пахло какими-то духами. На одном из спальников лежала большая прозрачная сумка, набитая всякой косметической дрянью. Нине досталось место справа от входа. Она разложила по углам свои немногочисленные пожитки, сунула в боковой карман клеенчатый блокнот для записи впечатлений и положила под голову любимый словарь. В соседней палатке кто-то долго настраивал гитару. Через некоторое время резкие обрывистые звуки перешли в бравурный марш. Нина минут пять поворочалась с боку на бок, а потом решила пойти навестить кого-нибудь из своих однокурсников.
В это время в палатке Али и Светки обсуждался вопрос, когда устраивать тризну. На 88-м кургане уже выбрали все ровики, на 26-м такой же работы осталось примерно на день. Начало раскопок курганных насыпей по традиции всегда отмечалось большой пьянкой.
- Так-то оно так, – говорила Светка, – но ведь народ устал. Может, отложим это мероприятие?
- Как это отложим?! – возмутился Серега Костоедов. – А как же традиция?!!
- Если предки обидятся, мы рискуем ничего не найти, – добавила Антошка.
- Предположим, это пустое суеверие, – сказала Аля. – Но все-таки, по-моему, устроить тризну нужно. Это ничего, что все устали. Праздник нашей работе только поможет!
- Хорошо, – заметила Светка, – тогда кто будет этим заниматься? У меня на глупости нет ни сил, ни времени.
- Давайте подумаем до вечера, – предложил Митька Полковников. – А вечером соберемся и все обсудим.
- Отличная мысль! – воскликнула Антошка. – Ну ладно, я побежала на кухню.
Оставшиеся обсудили еще несколько проблем и разошлись по своим делам.
Перед ужином в лагере, волоча за собой спортивный велосипед, появился Саша Сомов. Сэм, как его все называли, был однокурсником, а в прошлом еще и одноклассником Антошки.
- Привет, Антонина! – сказал он, немного отдышавшись.
- Здорово! – откликнулась Антошка, которая в этот момент была занята размешиванием тушенки, только что брошенной в котел с макаронами. – Откуда это тебя принесло на ночь глядя?
- Откуда-откуда… из города!
- Ты что, все сорок километров на велосипеде проехал?!
- Как видишь! Перед самым Андреевским еще шина, блин, лопнула. Пришлось два километра велик на себе тащить. Чая горячего нет?
- Чая пока нет. Зато от обеда остался компот. Хочешь?
- Угу!
Антошка налила ему компота в самую большую кружку, которую только смогла найти. Сэм выпил все до последней капли и сказал:
- Фу-у! Вот теперь мне стало легче! Как у вас тут дела? Чем занимаетесь?
- Да ничего дела, нормально, – ответила Антошка. – Вот сейчас ужинать будем, а потом хотим тризну устраивать.
- Тризну?! – обрадовался Сэм. – Это хорошо! Значит, я приехал вовремя!
- А чего ты в городе делаешь? – укоризненно заметила она. – Давно бы мог приехать…
- Мне еще один экзамен остался. Сдам, потом приеду. Я об экспедиции целый год мечтал!
- Не ты один, – хмыкнула Антошка. – Хочешь по рельсу молотком стукнуть?
- Конечно, хочу!
- Тогда вперед! От сердца отрываю, – с улыбкой добавила она.
За ужином Сэм рассказал, что работал сторожем в винно-водочном ларьке, но неделю назад уволился.
- Рожи эти пьяные надоели! – говорил он, поглядывая в сторону Маши Дрожжиной. – Всю ночь в окно стучат и водку требуют. Достали!
Маша тихо и ласково улыбалась ему в ответ. Пару месяцев назад они познакомились на свадьбе какого-то родственника. Маша была стройной, кареглазой, с правильными чертами лица и пышной копной темно-каштановых волос. Даже экспедиционное зеркало не решалось играть с ней в свои обычные игры. Не удивительно, что в этом году у Сэма были дополнительные причины стремиться в Избрижье.
После ужина старый состав незаметно удалился на курганы обсуждать вечернюю программу. Антошка домыла посуду, передала дежурство Алене и Тане Борисовой и отправилась туда же. К этому времени благодаря бурной фантазии Сэма и оригинальным идеям Димыча и Митьки почти все уже было придумано. Антошка было расстроилась, но тут Павлик Иванченко позвал ее делать бомбу. Антошка за все сегодняшние выкрутасы готова была придушить его голыми руками, но любопытство пересилило. Бомба готовилась прямо в продовольственной палатке. На раскладной стол Пал Палыч положил лист плотного картона, достал прямоугольный кусок магния и начал скоблить его тупым ножом. Постепенно на листе скопилась довольно приличная кучка обрезков.
- Чтобы все взорвалось, надо смешать магний с марганцовкой и поджечь, – поучительным тоном произнес Пал Палыч.
- И что? Шандарахнет?! – восхитилась Антошка.
- Еще как! Сейчас мы опыт сделаем.
Он осторожно смешал магний с кристаллами марганцовки и чиркнул спичкой. Раздался взрыв. Антошку ослепила ярчайшая вспышка света.
- Эй! У вас все в порядке? – закричали с улицы обеспокоенные голоса.
- Все нормально! – прохрипел Пал Палыч.
Взрывом ему опалило брови и ресницы. Антошка терла глаза кончиками пальцев.
- Все в порядке! Тушенка цела! – чуть позже подтвердила она, выглянув наружу.
- Я не хотел…, – сказал ошеломленный Пал Палыч. – Я все не хотел поджигать! Оно само взорвалось! Цепная реакция!
- Вот это да! Вот это рвануло! – Антошка была вне себя от восторга. – Слушай, Павлик, отпили мне кусок магния, а?!
- Зачем тебе?
- Всегда мечтала устроить взрыв!
- Э-э, ты поосторожнее! Магний – это тебе не игрушка! – сказал Пал Палыч, раздуваясь от важности.
- Ну, отпили! Ну, пожалуйста! Хотя бы маленький кусочек – вон у тебя его сколько!
- Ладно. Так и быть, отпилю, – милостиво согласился Пал Палыч. – Напомни мне об этом перед отъездом.
Когда взрывом чуть не разнесло половину продовольственной палатки, Нина вместе с большей частью экспедиции сидела у костра. Вторую половину дня она опять провела в камералке, расчерчивая листы под описи находок и вырезая этикетки. Занятие это было довольно скучным, но Аля дала Нине твердое обещание, что завтра ее обязательно отправят на курган. После ужина Нина около часа играла в бадминтон с Виталиком и Леной Степановой. Ну а когда стемнело, они пошли к костру, у которого Андрюха с Ильей Алехиным затеяли игру в мафию. Игра эта Нине очень понравилась, хотя она и не сразу разобралась, что к чему. Кроме того, она еще не успела как следует изучить своих коллег, и потому ей было сложно выстраивать какие-то предположения и стараться угадать мафиози по ехидной улыбке и зловещему блеску глаз.
Игра закончилась примерно в половине двенадцатого, но никто не торопился идти спать. На огонь поставили алюминиевый чайник со слегка обгоревшей деревянной ручкой. Пока он закипал, стали вспоминать разные страшные истории и случаи из жизни. Разговор зашел о гипнозе. Лиза Панова сказала, что иногда у нее получается кого-нибудь загипнотизировать, но это всегда происходит после полуночи. В костре, потрескивая, весело горели березовые дрова. Где-то в поле протяжно кричал коростель. В небе мерцали июльские звезды. Из оврага тянуло сыростью и холодом. Нине слушать этот разговор было интересно и чуть-чуть жутковато. Чайник забулькал и захлопал крышкой. Олеся и Жанна раздали всем кружки и конфеты с баранками.
- Скоро пробьет двенадцать, – заметил Илья. – Может, покажешь нам, что ты умеешь?
- Ну-у, я попробую, – протянула Лиза. – Только не уверена, что сегодня обязательно получится. Для начала нужно отобрать трех добровольцев.
Она встала и начала по кругу обходить сидящих, заглядывая каждому в глаза. Нина постаралась сосредоточиться на чае, который казался ей необыкновенно вкусным. Ей вовсе не хотелось, чтобы кто-то тренировал на ней свои гипнотические способности. Однако Лиза выбрала Алену, Макса и Машу Дрожжину. Сначала эти трое должны были отгадать задуманные Лизой числа, потом она поставила их лицом к огню и начала делать руками плавные движения, как будто дирижировала каким-то невидимым оркестром. Ее руки как бабочки порхали в неровном свете костра, то потухавшего, то разгоравшегося вновь.
- Готово, – спокойным будничным голосом сказала она минут через пять. – Теперь надо следить за тем, что они будут делать дальше.
Несколько мгновений Алена, Маша и Макс смотрели на огонь, потом, как по команде, повернулись и пошли в разные стороны. Макс – прямо в поле, Алена – вдоль лагеря, а Маша – по тропинке, ведущей мимо курганов к дороге.
- Нужно идти за ними! – озабоченно воскликнул Илья. – Мало ли что может случиться!
Присутствовавшие разделились на три группы и тоже отправились в темноту. Нина пошла вслед за Машей Дрожжиной. Покружив по курганам, Маша привела их к небольшой ложбине, в которой горел костер, сложенный из прислоненных друг к другу высоких веток. У костра сидели Аля и Светка. Лица их были торжественно-неподвижными. Через пару минут сюда же привели своих спутников Алена и Макс.
- Садитесь поближе, – ровным размеренным голосом произнесла Аля.
Все сели. Воцарилось молчание. Слышно было только, как трещат в костре сухие сосновые иголки.
- Сегодня особая ночь, – сказала Светка. – По древним поверьям в такую ночь духи умерших выходят из могил и начинают бродить по земле. Прислушайтесь! Может быть, вы сможете услышать их шаги.
Оля Лопатина пискнула от ужаса.
- Не надо бояться! – добавила Светка. - Тому, кто чист душой, они ничего не сделают.
- Давайте вызовем дух кургана и спросим у него, какие находки ждут нас в этом году, – предложил Илья.
- Не надо! Мне страшно! – вскрикнула Оля и закрыла ладонями лицо.
Но все остальные неровным бормотанием поддержали предложение Ильи. Лиза подошла поближе к костру, подняла руки и крикнула громко и властно:
- Дух кургана, приди!
Всех ослепили две яркие вспышки. С одной стороны костра зашевелилась земля. На соседнем кургане появилась бледная мерцающая тень. Первокурсники взвыли от ужаса. И вдруг раздался оглушительный хохот.
Ни одной приличной роли в этом спектакле Антошке не досталось. Поэтому она решила в нем вообще не участвовать, а вместо этого опробовать новый автоматический фотоаппарат, который взяла с собой из города. Было очень темно, но Антошка надеялась воспользоваться встроенной вспышкой. Она уже истратила полпленки, наблюдая за тем, как закапывали в землю Серегу Костоедова, бережно подавали взрывпакеты сидящему на дереве Пал Палычу и заматывали в простыню Сэма, который со свечкой в одной руке и топором в другой должен был изображать проснувшийся дух кургана. Все время, пока Светка запугивала новичков, Антошка сидела с фотоаппаратом в кустах, выжидая подходящего момента, чтобы сделать наилучший снимок. Рядом с ней находился Митька Полковников, которому это место показалось самым удобным для наблюдения за происходящим.
Как только Лиза позвала дух кургана, Пал Палыч сбросил сверху две бомбы. Сэм, размахивая топором, появился на вершине. Серега начал выбираться из своей импровизированной могилы. Это удалось ему не сразу. Куски дерна, которые положили на него сверху, оказались довольно тяжелыми. Именно судорожные движения выползающего на белый свет незадачливого «покойника» и рассмешили Антошку. Сначала она пыталась как-то сдержаться, но ее безмолвное трясение в свою очередь зацепило Митьку, который, не выдержав, громко хихикнул. И тут Антошку прорвало. Ее неудержимый радостный смех немедленно заразил всех остальных. Громогласный хохот пронесся над курганами, ударился об опушку леса и, отразившись, пошел греметь дальше по всей округе.
- Ну что же, – сказала, отсмеявшись, Светка, – думаю, сегодня дух кургана ничего нам уже не ответит. Тем не менее обычай требует завершения ритуала. И потому мы сейчас обойдем все насыпи, которые будем копать в этом году.
После этого все вместе – и новички, и старый состав – стали ходить с кургана на курган. На вершине каждого из них они жевали булку, запивая ее клюквенным морсом. Половину булки полагалось раскрошить, а половину морса – вылить на землю. При этом Светка просила прощения у предков и говорила, что копать курган они будут не из праздного любопытства, не для собственного удовольствия, а для того, чтобы побольше узнать о прошлом. После посещения последнего, 26-го, кургана все вернулись в лагерь и снова собрались у костра. Данила Плотников спел несколько песен, и народ потихоньку начал расползаться по палаткам. Нина была в полном восторге. Ей казалось, что внезапно ожило все, о чем она когда-то читала в книгах. Когда она уже собиралась идти спать, к ней подошел Виталик Комаров и предложил пройтись. Ночь была прекрасной, спать после всех переживаний совсем не хотелось, и Нина согласилась. По мокрой траве они вышли на дорогу и не торопясь пошли в сторону деревни.
Данила Плотников знал много песен, и если настроение у него было подходящим, мог петь их два-три часа подряд. В этот раз оно именно таким и было, но выступление его было прервано совсем не случайно. Старый состав, чтобы не смущать первокурсников, разложил еще один костер, который было нельзя увидеть из лагеря, на берегу Волги между курганами. Никто из них спать пока не собирался. Туда и направился Данила, выполнив свой долг по ознакомлению новичков с экспедиционным фольклором. У сыпавшего искрами костра собрались Светка, Аля, Серега Костоедов, Петя Кувалдин, Илья, Лиза, Андрюха, Антошка, Митька, Павлик Иванченко, Димыч с Аленой, Олеся, Жанна и, конечно же, неунывающий Сэм, который как раз в момент приближения Данилы говорил:
- Молодец, Серега! И как ты решился? Я бы ни за что не дал себя в могилу закапывать!
- Ну, решился, ну и что? – недовольно бурчал Серега. – Толку все равно никакого не вышло. Рот надо было кое-кому лейкопластырем заклеить!
- Я ж не виновата, что ты был похож на увеличенную копию дождевого червя! – сказала Антошка. – Меня просто разорвало бы на мелкие кусочки, если б я не засмеялась!
- Лучше бы разорвало… Взяла вот и все испортила!
- Да ладно вам, хватит ссориться! – заметил Андрюха. – Вон в прошлом году Светка вообще заснула. Илья дух кургана вызывает, а она спит себе в ровике и в ус не дует.
- Никаких усов у меня нет! – улыбнулась Светка. – Между прочим, потом я все-таки проснулась…
- Ага, проснулась! Если бы мы не засмеялись, ничего бы ты не проснулась, так до утра и проспала бы в ровике!
- Хватит воспоминаний, разливайте! – включился в разговор Митька. – Давайте выпьем за то, чтобы у нас в этом году было много интересных находок!
Тост был с большим удовольствием поддержан всеми.
- Знаете, – начал рассказывать Данила, – пока все происходило, я вышел на дорогу покурить. А там – местные на мотоциклах к тому, что происходит, прислушиваются. Попросили огонька. Ну, я дал прикурить. Разговорились. И они у меня спрашивают – а что это у вас там такое? Я отвечаю – черная магия. Видели бы вы, как они испугались! Схватили мотоциклы, провезли их метров сто и только потом моторы завели.
- Во народ одичал! – удивленно воскликнул Петя Кувалдин.
- Ну, зачем надо было их пугать? – с досадой сказала Аля. – Только проблем с местным населением нам и не хватало!
- А помните, как Фирюза Ахметовна на мотоциклы с топором бросалась?
- Как же, как же…
- Местные теперь ее иначе, как бешеной татаркой, и не называют!
- Боятся?!
- Уважают!
- А помните…
Так они и сидели почти до самого утра, вспоминая события прошлого и обсуждая надежды и планы будущего. Расходились, когда уже почти рассвело. На траве, на ветках деревьев сверкала выпавшая за ночь роса. Небо на востоке начинало розоветь. Воздух был прозрачен и свеж, и где-то в кустах уже тонко и протяжно пели первые утренние птицы.
Антошка вышла из палатки, вытерла испачканные губы и почесала в затылке. Конечно, фотографировать она вроде как умела – знала, что такое композиция, и могла более-менее правильно определить выдержку. Она даже несколько раз, запершись в ванной, при свете красной лампы печатала черно-белые фотографии. Ей нравилось смотреть, как на листах фотобумаги, положенных в ванночку с проявителем, медленно проступают очертания фигур и контуры зданий. Но все эти занятия ни к чему не обязывали. Если фотография не выходила, ее можно было порвать и бросить в мусорное ведро. Совсем другое дело – должность экспедиционного фотографа. Сделанные им снимки шли в официальный отчет, который отправлялся в Институт археологии. И в данном случае неудача могла привести к весьма печальным последствиям.
Но, как бы там ни было, плохие фотографии лучше, чем полное их отсутствие. Эта мысль укрепила Антошкину решимость, и она отправилась в палатку к Илье, который выдал ей целую кучу всякой фотографической дребедени. Были там три или четыре «Зенита», широкоформатный «Киев» и еще какой-то фотоаппарат, название которого прочесть было невозможно. Были какие-то насадки на объектив, были разного рода чехлы и пластмассовые штуковины непонятного назначения. «Ладно, с этим я разберусь попозже, – подумала Антошка. – А то, если на завтрак опоздаю, опять еды не достанется!» К своему желудку она относилась с трепетным вниманием. Стоило не доложить туда калорий, как настроение резко падало, и все вокруг обращалось в безрадостную пустыню. А уж чего-чего Антошка не переносила, так это уныния и мрачных мыслей. Особенно, если эти мысли были ее собственными.
За завтраком выяснилось, что сегодня предстоит снимать общий план 88-го кургана. До обеда Андрюха с Петей Кувалдиным должны были доделать шестиметровую лестницу, без которой поймать в объектив всю насыпь было нельзя. Начало Антошкиной фотографической карьеры откладывалось, и потому она решила пойти к Але на 94-й курган, где еще только начинали откапывать ровики. Для этого у подножия кургана по всей его окружности, за исключением четырех бровок, ориентированных по странам света, снимают дерн. На обнажившейся полоске земли очень хорошо видны следы более ранних перекопов, которые всегда по цвету отличаются от основного грунта. По этой границе и начинают выбирать землю из ровиков. Глубина у них бывает самая разная – от 30 см до полутора метров. При удачном стечении обстоятельств в них можно найти несколько кусочков керамики или следы от костра, горевшего здесь во время обряда погребения.
Присоединиться именно к этому кургану Антошка решила не случайно. Аля Арсланбекова была известна своим твердым и в то же время демократичным характером. Она не доставала своих работников по пустякам и никогда не срывала на них плохое настроение. Работа шла у нее ровно и размеренно, без авралов и лишних рывков, и при этом во время работы очень часто возникали всякие интересные дискуссии. В прошлом году Антошка работала под началом Толика Древлянского. Толик был неплохим человеком, но так боялся Фирюзы Ахметовны, что перед ее посещением начинал дергать своих подчиненных по делу и без дела. К тому же у него были проблемы с чувством юмора. Стоило только Антошке открыть рот, как он сразу кричал:
- Вяземцева, молчи!
А если она все-таки не молчала, бледнел и уходил на берег Волги, чтобы подышать свежим воздухом и немного успокоиться. Конечно, это никак не способствовало созданию нормальной рабочей атмосферы, и в глубине души все вздохнули с облегчением, когда работа на кургане закончилась. Перед самым отъездом команда с кургана Древлянского под предводительством Антошки вкатила ему ночью в предбанник палатки огромный валун. Наутро Толик с большим трудом сумел выбраться на свет Божий и, видимо, с тех самых пор и закаялся езд