Это я убил Милграма

Вы слыхали хоть что-то об эксперименте Стенли Милграма? Это знаменитый психологический эксперимент, о нем можно прочитать в интернете. Мне и самому есть, что рассказать.

Началось с того, что хорошенькая девочка-подросток остановила меня на улице. "Не хотите поучаствовать в эксперименте?" - она протянула листочек, обнажая в улыбке ровненькие зубки.

Эти рекламные бумажки я терпеть не могу. Но день был чудесный, солнечный с легким ветерком. Я был беззаботен и покладист. "Аа, давай. Что за эксперимент такой?"

"Пойдемте, там вам все расскажут". Она подвела меня к микроавтобусу. У открытой двери стоял мужчина средних лет и делал пометки в распечатках. Две дамы сидели в автобусе, мужчины курили на воздухе.

- Вам что-нибудь говорит имя Милграм? - спросил мужчина.

- Нет. А кто это?

- Прекрасно-прекрасно, - мужчина поставил галочку в квадратике.

- Мы куда-то едем? Это далеко?

- Да нет. Вы последний, сейчас поедем. Институт мозга. Имени Бехтерева.

Я поморщился. Недавно как раз была передача про это научное заведение. Знакомили с директором института Наталией Бехтеревой - внучкой того самого Бехтерева. Речь шла об аурах, о личном знакомстве директора с прорицательницей Вангой. О передовом крае науки, одним словом. Глаза б мои не глядели.

- Эта работа делается по гранту международной программы Общества Милграма - уточнил мужчина, увидев мое замешательство.

В лаборатории нас разбили на пары. Мне достался приветливый молодой человек, с очень живым лицом и беспокойными руками. По жребию один из нас должен был стать "учителем", другой - "учеником". Ученику предстоит обучиться запоминанию выражений методом отрицательной стимуляции: при неправильном ответе учитель нажмет кнопку и ученик получит электрический разряд. С каждым разом напряжение будет повышаться на 15 вольт.
За полупрозрачным стеклом можно было различить кресло с ремнями, напоминающее электрический стул из фильмов. Меня передернуло. Роль ученика выпала парню. Строгий инструктор - в белом халате и сильно диоптрийными очками в роговой оправе - отвел его в комнату, привязал ремнями к креслу и, вернувшись, стал произносить фразы бесстрастным голосом.

- В холодильнике лежат свежие овощи.
- В холодильнике лежат свежие овощи.

- Все несчастные семьи несчастны по-своему
- Все несчастные семьи несчастны по-своему

- Столица Австралии - город Мельбурн
- Погодите. Как Мельбурн?
- Ваша задача - повторить фразу, а не анализировать ее истинность. Повторите фразу.
- Столица Австралии - Мельбурн.

Жмите, жмите, - кивнул мне инструктор. Я пропустил через ученика 45 вольт. Фразы усложнялись.

- Маня и Ваня с ними папаня пили пели и сопели.
- Маня и Ваня с ними папаня пели нет пили и пели и сопели.
60 В

- Лагранжеан Хиггса применим к случаю простого осциллятора
- Лагранжеан Хикуса применим к случаю простого сцинциллятора. Но я же не знаком с этими терминами!
75 В

Помню, как после 135 В он впервые вскрикнул. Я вопросительно посмотрел на инструктора. "Продолжайте, пожалуйста", - спокойно, но твердо попросил инструктор.

- РАО ЕС объединила генерирующие мощности в единую финансово-энергетическую сущность
- РАО ЕС объединила генерирующие мощности в единую энерго...
150 В

- Дыр бул щил убещур скум вы со бу р л эз
- Дыр бур... Вы издеваетесь надо мной? Аааа!
165 В

Меня начало трясти. "Условия эксперимента требуют, чтобы вы продолжали".

- Дениска Воробьев любил ходить по двору один.
- Дениска Кора... Мне больно! Больно!
355 В

"У вас нет выбора, продолжайте!"

Я уже с трудом понимал, что происходит, я бы и сам не повторил даже простейшей фразы.

На 450 В инструктор сказал "достаточно", и я рухнул на пол. Буквально рухнул на пол.

Я очнулся от острого запаха. "Инструктор" держал меня за плечи, "ученик" совал в нос нашатырь. Беспокойство на их лицах сменилось оскалом. "Ну ты блядь напугал" - покрутил головой инструктор.

"Это был розыгрыш?" - слабым голосом спросил я.

"Какой розыгрыш. Эксперимент. Научный экс-пе-ри-мент. Саш, разбавь прям из под крана". Саша, актер, - как потом выяснилось - из молодежного театра, поднес мне мензурку. Я выпил залпом, обжег горло и закашлялся.

"Что ж ты, Сашку-то нашего а? Ты в розетку в детстве пальцы совал?" "Хорош, Михалыч, он и так уже. Имей совесть"
"Да ты, мужик, не комплексуй. Пока все до 450 доходят. Ты 15-й. Бабы вон, ну те, что в автобусе, помнишь. Ну цирк. Тушь по щекам течет, а она жмет и жмет. Саш, налей ему еще, не жыдись. Спишем на Милграма".

Меня посадили в такси. Я пропустил следующий рабочий день.

* * *

Первые дни меня переполняла ненависть и отчаяние. Я не мог простить себе, что я один из тех, из "группы 450".
Позже я начал анализировать.
Кое-какую информацию я нашел в интернете, сходил в библиотеку. Постепенно общая картина начала вырисовываться.
Люди одинаковы. И американцы, с которых Милграм начал, и немцы, которых он с самого начала планировал исследовать, и мужчины, и женщины, и клерки, и работяги - все показывали в одинаковых условиях примерно одинаковые результаты. Моя группа, "группа 450" везде была самой многочисленной.

Простые истины открылись не сразу. В одном из американских отчетов было написано:

"Я видел, как в лабораторию вошёл солидный бизнесмен, улыбающийся и уверенный в себе. За 20 минут он был доведен до нервного срыва. Он дрожал, заикался, постоянно дергал мочку уха и заламывал руки. Один раз он ударил себя кулаком по лбу и пробормотал: «О Боже, давайте прекратим это». И тем не менее он продолжал реагировать на каждое слово экспериментатора и безоговорочно ему повиновался."

И тут меня осенило. Ведь это описание не просто мук. Это МУКИ СОВЕСТИ.
Это муки совести, которые ничему не помогли, ничему не помешали, бесполезный придаток к преступным действиям.

Это уже не шуточки!

На совести мир держится. Это основа. Мир не рухнул до сих пор оттого, что совесть есть.
Совесть есть. Но она, оказывается, бесполезна. Пришел какой-то Милграм и отменил совесть, на которой держится этот мир.

ЭТОГО НЕЛЬЗЯ ДОПУСТИТЬ. Надо действовать, надо остановить лавину. ПОКА НЕ ПОЗДНО.

До этого я метался как в лихорадке. От меня шарахались сослуживцы. Теперь я понял и успокоился. Оставалось продумать многое, но это уже были технические детали. Многочисленные "как", когда известно единственное "что".

Милграма следовало убить. Это единственный способ остановить это интеллектуальное цунами, готовое смыть Человека как вид. Но что даст уничтожение Милграма? Его место займут ученики. СМИ растиражируют результаты чудовищного эксперимента.
Есть только один путь заставить мир замереть в ужасе. Милграма должен уничтожить человек, в котором Милграм уничтожил Человека. Человек-Без-Совести. Пустая оболочка человека.
Вот тогда мир содрогнется. Придется придумать заграждения, чтобы остановить лавину. И ее остановят.

Может быть.

Другого пути все равно нет.

* * *

Американскую визу получить оказалось проще, чем я думал. Я договорился с нужными людьми об участии в конференции за собственный счет. Конференция проходила в Нью-Йорке. Из интернета я знал адрес офиса Милграма. Нью-Йорк, 42-я стрит, дом 7, квартира 3780. Деньги на билет я одолжил у друзей, зная что отдавать мне их уже не придется. "Но проблем", как говорят там, в Америке. У меня уже нет совести. Ее отменил Милграм.

И вот я в Нью-Йорке, в аэропорту Джона Кеннеди.

Чего уж там, я никогда не был на Западе, и мне было интересно. Это какая-то другая планета, все не как у нас. Нет, что-то есть и похожее.

Вспоминая с усмешкой, как расхаживал в носках по чистым коврикам (помни о 9/11, бдительный аэропортский страж), я несся по сверхскоростной монорельсовой дороге в Столицу Мира. Подо мною мчались в сторону аэропорта неблагополучные кварталы, потрепанные колымаги выстраивались у светофоров. Вагон несся почти бесшумно. Японцы фотографировали, итальянцы размахивали руками и показывали пальцем на кого-то из мельтешащих внизу муравьев-прохожих. Местные - черные, белые, коричневые, одетые в строгие костюмы, напялившие нелепые шаровары и огромные кроссовки - дремали. Было раннее утро прохладной осени 2004 года, над Гудзоном еще стелился туман.

Оружие я купил в небольшом магазинчике, всего в 100 метрах от Бродвея. Чернявый продавец (пакистанец, перс?) попросил меня предъявить лицензию. Я предъявил ему веер банкнот. Ни слова ни говоря, парень исчез в клетушке. Через 20 минут я уже шагал по пронумерованным как будто для моего удобства авеню с заметно утяжелившимся портфелем.

Офис располагался в огромном стеклянном небоскребе, на 245 этаже. Лифт взлетел на эту высоту незаметно, только сердце провалилось куда-то, когда он притормозил на 244-м, чтобы не спеша и с достоинством доставить меня к Милграму. Было еще рано. Я неплохо рассчитал тайминг, мне удалось появиться в холле раньше остальных посетителей. Сонная секретарша сделала движение навстречу, но я, растянув рот до ушей, со словами "мне назначено", уверенно прошел мимо и открыл дверь.

Стенли Милгарм, как и следовало ожидать, оказался немолодым человеком. Ссутулившись, он сидел за просторным письменным столом, заваленном бумагами. Одетый в бежевый костюм. Галстук с булавкой белого металла стягивает жилистую шею. Увидев меня, он приподнялся и надел на свое усталое уже с утра лицо улыбку.

Я улыбнулся тоже и достал пистолет.

- Что вы делаете?! Это шутка?

- Это уж как вам угодно, - я снял пистолет с предохранителя и навел его ему в лоб.

- Вы... Вы... Но вы же не выстрелите!

- Да? Думаю, вы ошибаетесь. Именно это я сейчас и сделаю.

- Постойте. Вы не сможете. Сейчас я все объясню.

Он тщетно пытался совладать с голосом, но голос изменял: срывался на хрип. Я не испытывал жалости. Я вообще не испытывал никаких чувств.

- Вы не выстрелите, потому что вы не тот, кто вот так стреляет. У вас красивое, интеллигентное лицо.

- Спасибо. Отвечу на комплимент: у вас прекрасная выдержка. Только трясущиеся руки выдают ужас. Я вас понимаю. Нет, не понимаю, мне все равно.

- Вы не из тех, кто может выстрелить не объяснившись. За что?

- Окей. Объясняю. Ничего личного, как говориться. Я просто должен остановить лавину. Лавину Милграма. Вот и все. На всякий случай: последних желаний и прочих сантиментов не будет.

- Слушайте, не делайте этого. Не потому, что вас поджарят. Еще до этого вас убьет ваша совесть, я вижу это по вашему лицу.

- Совесть?! - я неожиданно для себя перешел на крик. - Совесть? Вы же доказали миру, что ее нет. Фикция. Бонус. У меня нет совести. У меня вообще ничего нет внутри. Я пуст!

Он поднял руку ладонью ко мне, как будто пытался закрыться от пули.
Внезапно я увидел то, что было за большим, во всю стену окном. Вот они, каменные джунгли. Даже на такой высоте окна смотрели не в небо, а в другие окна других офисов. Блик открывающегося напротив окна на мгновение ослепил меня.

- Погодите!

- Что на этот раз?

- Есть еще одна причина не применять насилие. Может быть она покажется вам более убедительной. Я - не Милграм. Милграм умер в 1984 году. Здесь брокерская контора.

Я опешил.
Он видел это.

- Да-да. Опустите, пожалуйста, пистолет. Возможно, все это бесчеловечно. Но вы ошиблись. Милграм умер. Я брокер, бизнесмен. Опустите, прошу Вас. Это недоразумение.

Его голос звучал так убедительно... Как бы вы поступили на моем месте? Я растерялся.
Да, я растерялся.

Мужчина дернулся куда-то вбок, к углу письменного стола. Мне подумалось: все кончено. Я вновь поднял пистолет. К собственному виску.

И тут по громкой связи зазвучал голос секретарши:

"Мистер Милграм, у нас посетители, они интересуются, когда вы сможете их принять".

- Ах ты тварь! - вскрикнул я и уже готов был выстрелить в ловкача.

- Стойте-стойте, кнопка! - замахал руками Милграм.

- Какая еще кнопка?

- Поздно. Я наступил на красную кнопку. Игра окончена.

- Кнопка охраны? Тем лучше.

- Вы опять ничего не поняли. Я стою правой ногой на красной кнопке. Если я отпущу ее, мир будет уничтожен. Вы уже не сможете меня убить, не уничтожив мир!

Конечно, я не поверил ему. Кто он такой, чтобы нажатием кнопки весь мир уничтожить? А вдруг правда? Я стою с пистолетом в руке, мышцы плеча затекли. Я знаю, что медлить уже нельзя. И все-таки не могу нажать на курок. Лихорадочно перебираю возможности. Может Милгрэм значительно более крупная фигура, чем я себе воображал? Может, профессия "психолога" лишь прикрытие? Как говорит мой отец: риск не велик, да ставка высока.
И жарко. Как же жарко. В Нью-Йорке очень жарко. Пот капает со лба.

- Не валяйте дурака.
Вам не все равно, взорвется мир или нет.
Положите пистолет на стол.
Вот сюда, на край.
Вот так.
Очень хорошо.
Теперь садитесь.

Обессиленный, я опускаюсь в кресло.
Я проиграл.

"Боже, какой дурак" - вздыхает Милгрэм и убирает мое оружие в ящик стола.

Он склоняется к столу и по селектору обращается к секретарше. Через минуту в кабинет просовывается ее голова, крашенная шевелюра мулатки-аспирантки.

"Кэрри, наконец-то. Заприте дверь и вызовите полицию. Раньше не могли догадаться? Этот русский дебил хотел меня убить. Я сказал ему, что если он выстрелит, я взорву мир".

Он смеется, демонстрируя белые вставные зубы. Но я вижу, что и он вымотан. Почти как я.

"Ладно, ладно, дружище, не обижайтесь. Вы, однако, заставили меня понервничать. Чуть не наделал в штаны по вашей милости", - он подмигивает ассистентке. У той все еще выражение недоумения на широком лице.

"Кэрри, дорогуша, не в службу, а в дружбу. Сделайте два эспрессо. Мне и нашему гостю из России", - он ухмыляется, он уже пришел в себя, - "Там рядом с кофейным автоматом два картриджа с кофе".

Кэрри издает звук, который мне не удается расслышать, и направляется к кофейному аппарату.

- Ну, рассказывайте, что там у вас. Я, знаете ли, не уловил ход ваших рассуждений. Уж не взыщите.

Теперь он сидит, развалясь, откинувшись на пружинистой спинке кресла. Еще бы ноги на стол для полноты гнусной картины. Я вижу его налитые свинцом мешки под глазами, лоб, испещренный "печеночными" пятнышками, жилку на виске - вот-вот лопнет.

- Вы не поймете.

- Да, пожалуй, - вздыхает старик. Я вдруг понимаю, что передо мной - старик. Возраст американца иногда непросто определить по внешнему виду. Он подвигается поближе ко мне. Кресло легко и бесшумно перемещается на колесиках по линолеуму офиса.

- Мне жаль вас, - говорит Милграм. - Вы принадлежите к вымирающему виду. Быть может, вам дадут пожизненное.
Спасибо, Кэрри.

Кэрри ставит одну чашку перед ним. Другую передо мной.

Я выплескиваю свой кофе ему в глаза. Он кричит.

Его горло мягкое и беспомощное. Повалив на пол, я усаживаюсь ему на грудь. Кэрри кричит, но я не слышу. Большими пальцами я нащупываю кадык и вдавливаю ему в глотку.
Милграм хрипит и испускает дух. Вот и все.

Тело Милграма валяется на полу. Тело закатило глаза и высунуло язык. Я показываю язык в ответ.
Солнце отражается в окнах офиса напротив. Рабочие-латиносы в люльке моют стекла щеточками на длинных палках.

Я сажусь в кресло Стенли. Кофе, который он не успел отпить, еще не остыл.

Из угла комнаты осипший голос Кэрри:
"Там есть еще сливки. Не хотите со сливками?"