Любовь

Страшные вещи делает с людьми любовь. Буквально страшные. Игнат Лисицын и вспыльчивым-то не был. А тут - человека убил. Никто не поверил поначалу. Думали - розыгрыш.

Внешности он, безусловно, выдающейся. Ему полтинник, и большую голову его венчает копнища седых, слегка вьющихся волос. Черты лица крупные, но не грубые. Лицо загорелое (он проводит выходные на Пестовском водохранилище), но загар полосками - от морщин. И сам он крупный. С брюшком уже, но брюшко как-то органично вписалось в его статную фигуру. Вид у него породистый. Вот, точно: породистый.

В большой его голове много полезной информации и удивительных мыслей, которые спешат воплотить в статьи и отчеты аспиранты - в нашем НИИ Игнат заведует лабораторией Фононного Синтеза. Аспиранты и аспирантки Игната уважают, а то и обожают. Но Игнату это - никак. У него жена-умница - тоже кандидат наук - и душа общества: какого ни есть - хоть к полинезийским дикарям ее забрось, она и там душой их станет. И вполне еще ничего себе. Дети-то уже подросли: дочь замуж вышла за программиста с хвостом и прыщами, к ушам наушники Sennheiser приросли уже, наверное; сын - семнадцать ему - оболтус. Купил себе подержанный мотик Suzuki на непонятно какие деньги и вовсю жужжит на нем по ночным нашим улицам. Родители бесятся, а что сделаешь.

Ну а институт... Все бы так в нашем НИИ и катилось неспешно под уклон, ни шатко, ни валко. Да появилась летом Оксана, молодая оторва. Блондинка (натуральная!) с волосами до лопаток, с прямой спинкой, в черных кожаных штанах. Нос длинный и тонкий, крылья так и раздуваются. Хороша! И не дура, представьте себе. Закончила физфак в свое время с отличием, но в аспирантуре не задержалась, и физику твердого тела вскоре вовсе забросила. Рассказывают: на конференции в Женеве охмурила папика лет 80, выскочила замуж и, не будь дура, к нему в Швейцарию и укатила. У нас про нее уж и думать забыли. Вдруг - нате, явилась не запылилась. Папик благополучно помре, Оксанка получила наследство и решила вновь к твердому телу опять, так сказать, прильнуть.

В нашем тихом гадюшнике - целая революция. Мужики с ума посходили, так и вьются. Красотка их, понятное дело, отшивает эффектно - это теперь такое любимое шоу в нашем корпусе - язычок у девки острый в буквальном и переносном смысле. Только вот неприступность ее вскоре под сомнение была поставлена, слухи так и поползли по институту как тараканы. Сначала выяснили, что вечера Оксана предпочитает проводить в барах, посасывая махито. Молодые люди из лаборатории Тонких Измерений бахвалились, как удачно ей "на хвост сели". Вскоре заметили, что барышня стала то и дело как-то бесследно растворяться в пространстве института и, через полчасика, столь же внезапно материализовываться из небытия. Также не укрылось от одичавших сотрудников, чей средний возраст, кстати, превышал Оксанин раза в три, что жевачку-то она не с проста столь усердно жует, а дабы подозрительный запашок загасить. А то и в НИИ приходит уже готовенькая.

Надо ли говорить, что красотке поначалу все с рук сходило. Случилось так, что Игнатий стал первым, кто ей сделал замечание. Прекрасный был повод уже тогда заподозрить, что неладное с ним твориться. Ну да после драки кулаками не машут. Научные штудии былой отличницы тоже как-то пообветшали, да и мало кого уже область ее научных интересов волновала. Одним словом, Оксана, и полгода не проработав, бесповоротно утвердилась в статусе шалавы. А шалава она и есть шалава, какая уж тут наука и техника.

Мне лично все стало про Игната ясно после случая в курилке. Работает у нас в лаборатории парочка неразлучных раздолбаев - Марик и Гарик. Оба под сороковник, но вид уже основательно потрепанный. Еще лет пять такой работы и в грузчики винного магазина возьмут без конкурса.
"Ну и?" - вскидывает брови Марик.
"Чо. Все путем. Дай сигареттен, не жыдись" (у Гарика никогда нет своих, он как бы перманентно в процессе "бросания").
"Хрен тебе, вон у него спроси".

Я даю Гарику сигарету.

Марик: "Да лана, здесь все свои. Колись".
"Это чо?" - лыбится Гарик на протянутую руку Марика.
"Хек через плечо. Где ключи от лаборантской?"

Я в это время слышу шаги. Игнатий поднимается пешком по лестнице. Он один у нас такой - форму блюдет. В Михалёво за катером на водных лыжах катается, мужду прочим. Пока кожа от холода не посинеет.

"Дашь ты ключи или нет, наконец!"
"На. Тебе все равно не обломится. Вдовушка не в настроении после вчерашнего. Минетик, короче, да и то без души, будто интеграл берет, а не..."
Договорить он не успел. Поднявшийся к тому времени Игнатий, каааак гаркнет: Вы работать будете когда-нибудь? Развели тут!

И хлопнул дверью своего кабинета так, что стекла из растрескавшейся замазки чуть не вывалились.

Развел-то он сам. Гарик и Марик как были никем, рядовыми кандидатами технаук, так и остались, а Игнатий Алексеевич, как ни крути, завлаб. Ну а напоминать о работе у нас в НИИ уж лет десять как моветоном считается.

Марик и Гарик переглянулись и расхохотались - бесстыдно, беззлобно и беззаботно. Завлаб же до конца дня никого в кабинет не впускал и сам на людях не появлялся.

И тут судьба насылает на нас прикомандированного из Питера - Виталика Строева. Что же Строев?

Да ничего Строев. Строев как Строев. Дело в том, что я себя чувствую ужасно виноватым, но продолжать больше не имею возможности.

Всё. Не-мо-гу.

Любовь, ревность, убийство - да, я все это обещал в начале, но прошу меня понять. Не имеет это все значения. Я это придумал, про любовь, чтобы просто ну как бы заинтриговать немного, а рассказать-то мне надо не об этом. То есть любовь, преступление там, все такое, это тоже важно, о чем речь! Но если говорить о Человечестве? Не ради красного словца пошел на обман, а потому, что очень, очень важно это - что я сейчас расскажу.
И если ты, читатель, хочешь бросить на этом месте, то я тебя прошу...
Нет! я умоляю, на коленях к тебе ползу, вот смотри! Только выслушай.

Потому что ЭТО ВАЖНО.

Я уж по порядку. Начиналось все глупо, чуть ли не смешно, да, но из песни слова не выкинешь. Иду я раз вечером домой и вижу, у стенки дома нашего кот мечется. Подошел: оказывается кот с тараканами играется. Полчища тараканов, да такие тараканы черные и огромные! Прям с мизинец. Я и не видал таких отродясь. Видимо, потравили в подъезде, они и полезли. Поглядел, поглядел за котячьим сафари, и пошел себе дальше. А дома меня как осенило.

Прочитал я за день до того в интернете. Один издатель, Алексей Дьячков - знаете? - пишет:

"Лет тридцать назад в Амурской области я наблюдал популяции сверчков - черные с орнаментом на спинке: у каждого своя геометрия и цвет рисунка. Я еще подумал: на древние письмена похоже. Когда я рассказал об этом преподавателю зоологии в ВУЗе, тот сказал: не может быть, это аберрация детского восприятия. А фотокамер в мобильных телефонах тогда не было."

Прочитал я и как хлопну себя по лбу: Ба! Динамическая азбука!

Схватил стеклянную банку, лопаточку для переворачивания блинов и бегом. Кот наигрался и пошел спасть, а тараканы тусуются вовсю, будто у них вечер выпускной. Набрал полную банку, штук сто. Дома вылил из аквариума воду, рыбок в другую банку переселил, запустил тараканов в пустой аквариум. Но нужен инструмент. Нашел кисточку для акварели. Краски не нашел, купил салатовую в ближайшем автомагазине. И в тот же вечер начал я разрисовывать им спины буквами. Обычными буквами. Нашими, кириллицей. Я же про главное забыл сказать. Про системы.

Вы читали Грегори Бейтсона? Того, что double bind придумал? Это величайший мыслитель. Читайте, короче. Он на мир смотрит так, как будто в первый раз увидал. Чистый лист. У него я взял идею, что сложную систему можно как бы проверить на то, живая она, или нет. Мало ли что. Вдруг живая? Разумная? Он кибернетиком был, Бейтсон, с Норбертом Винером дружил. Есть шесть критериев разумности системы, но нигде не сказано, из чего она должна состоять. Из клеток, или там из транзисторов. Система и все тут. Таракан, например, он не умней лесного ореха. А если взять всех тараканов как Целое? Как систему?

Не торопитесь с ответом. Система может проявить эмерджентность, ну в смысле свойства, которых у ее составных частей не было и быть не могло.

То есть? Неужели? Правильно. Разумность проявлять. Мы все ищем, ищем разум на краю галактики, а он - очень может быть - буквально рядом. В - прости господи - в тараканьем сообществе.

Так оно - не поверите! - и оказалось. Не ахти какой разум, конечно, но есть, есть, сукин сын.

Я не считаю себя гением, я лишь звено в цепочке тех, благодаря кому движется вперед Мысль. Если разум есть, как ему проявить себя? Я всего лишь дал ему возможность. Орган речи, так сказать.

Но забегаю вперед. Неделю я разрисовывал им спинки буквами. Тяжелое дело, доложу вам, но занятное. И вот - готово. И началось.

Часами я просиживал над аквариумом. На 29-й день эксперимента, когда я уже, честно говоря начал отчаиваться, тараканьи спины сложились в:

ХРНЁЙ.

Я расхохотался. Я хохотал долго и громко, я катался по ковру, сжимая живот. Это была, вы скажете, истерика. Пожалуй. Но как дорого многие умы дали бы за такую истерику!

Я сфотографировал надпись камерой мобильного телефона. Но необходима была проверка, подтверждение. И необходим input, чтобы получить следующий output. Коммуникация.

Но это завтра - решил я. В тот вечер я напустил в ванну пены и долго отмокал в дремотно-блаженном состоянии.

Я убрался в комнате. Бедные мои рыбки давно сдохли и были спущены в унитаз. Позвонил в НИИ и Спектру в офис, мол, жив-здоров. Не то, чтобы так уж здоров. Я отощал и осунулся. Побрился и выбрался - впервые за месяц, наверное - в наш супермаркет. Я заслужил маленький пир.

С рассветом я уже был у аквариума. При помощи двух пинцетов я выстроил насекомых в короткий, главный вопрос. Это, доложу я вам, непростая задача. На сознательность отдельных участников коммуникации надеяться не приходилось. Один погиб, раздавленный пинцетом в пальцах потерявшего терпение и контроль экспериментатора. Наконец, Вопрос Вопросов был готов к отправке, спины выстроены в:

ЧТО ДЕЛАТЬ

Еще неделя томительного ожидания, наблюдений и съемок. Ожидание было вознаграждено уже более пространным:

ИДИ К ЛЮДЕ

Разумеется, я догадался, что речь не о Люде (соседке по лестничной клетке). Поразившись, как сам не додумался до этого, я, все же, уточнил для верности:

К ЛЮДЯМ ?

И через пару дней получил уже совершенно внятное:

ДАВА ДАВА

Но что значит идти к людям? Человек, простите, не таракан, ему букву на спине не напишешь. То есть написать-то можно: в те времена как раз показывали по программе 2х2 английский мультик "Современные отбросы", там люди с футовыми буквами выстраивались в разнообразные, подчас малопристойные надписи. Но это - ловушка. Относительная разумность homo sapiens маскирует сознание Человечества-как-Целого. Единичный участник коммуникации не должен ни под каким видом коммуницировать сознательно.

Смею предположить, что вы уже захвачены подлинной интригой коммуникации. "Как же он вывернется с нами, с людишками" - думаете вы. Все в свое время. Радует хотя бы то, что вы уже забыли об обещании любви, ревности, преступления. Вам, по-простому говоря, плевать, что ружье, повешенное в первом акте на стену, не выстрелило и стрелять не собирается.

Да его и убрали уже. В пыльный сундук. За ненадобностью.
Продолжаю, продолжаю.

Дело в том, что у меня есть свой маленький бизнес. Да не такой уж и маленький: мы занимаем целый этаж в уютном особнячке на окраине Москвы. Производим массажеры с генераторами звуковых стоячих волн (это одна из разработок нашего НИИ), возможно, вы видели нашу рекламу на ТВ. Увлеченный исследованиями, я скинул все заботы на верного Сашу Спектра. Теперь же я решил подключить все ресурсы. Делать это следовало никого не ставя в известность.

Я нагрянул в офис, где кипела работа. Мое объявление о начале распродажи, повергло Сашу и персонал в шок. Массажеры расходились и так с колес.

Ребята, по-моему, решили, что я просто спятил. Мне пришлось употребить все свое обаяние и умение убеждать, чтобы успокоить их и направить деятельность в новое, единственно важное русло. Я объяснил так:

Столь резкое снижение цен не стоит рассматривать ни как благотворительность, ни как глупость, что, впрочем, в глазах наших соотечественников одно и то же. Расставаясь с частью прибыли, мы возмещаем ущерб лавиной ценнейшей информации о наших покупателях, которая многожды окупится сторицей. Играя на их страсти к халяве, мы заставим их заполнять подробнейшие анкеты. Главе программистского департамента (там всего-то трое, но это для повышения его самооценки) предстоит продумать алгоритм, который позволит наглядно представить информацию.
"У вас, я так понимаю, уже есть идеи интерфейса" - мрачно перебил "глава".
Разумеется. Вам, уважаемый, - сказал я - предстоит продумать алгоритм, который даст каждому покупателю в соответствие определенную букву. Да-да, просто букву. Обычную букву кириллического алфавита. Что может быть наглядней для визуализации сложных многомерных пространств данных?

Юноша хмыкнул, пробурчал что-то под нос (видимо, "придурки; ладно мне пофигу") и пошел думать.

Через 20 дней, то есть вчера днем, все было готово. Я вывел данные в обычный вордовый файл и прильнул к экрану в поисках сообщения.

И что же я нашел в 2 килобайтах информации?

Ну? Что же я нашел?

КОНТАКТ (!!!)

Вот так. Неплохо для начала? А? Не зря? Не зря? То-то же.

Что дальше? - спросите вы. Запасемся, друзья терпением. Боюсь, сегодня ночью я не сомкну глаз. Да и кто бы заснул на моем месте? Но - прерываю свое повествование. Ненадолго. Ибо за мной пришли. За мной пришли. До встречи!

* * *

Вася сидит на скамейке спиной к деревянной стене голубятни. Он неподвижен. Спит? Глаза закрыты. Байковая рубашка порвана на рукаве и заблевана. Об этом можно судить по запаху, не по цвету. Давно стемнело. Окна не горят, тихо. У ног в пыли возится на четвереньках его друг Лёня, собирает наощупь рассыпанный инструмент. Осколки разбитой бутылки вонзаются в колено. Леонид не обращает внимания: он не до конца протрезвел от случившегося, алкогольная анестезия еще действует. Газовый ключ липкий, к нему пристали волосы.

Наконец, инструмент собран в сумку. Леонид садится на скамейку рядом с Василием. От сотрясения кепка сваливается с его черного проломленного затылка. Тело норовит завалиться набок. Леонид судорожно крестится, поправляет кепку и тело. Но тут рыдания захлестывают его. Он падает обратно в пыль, в осколки и кровь. Стоя на коленях, он сжимает уши руками, чтобы не слышать собственного жуткого воя.

Люба. Люба, - слышится в его вое. Люба. Как же ты, а? Как же ты?