Лепила

Или вот еще сон: я возвращаюсь домой последним поездом метро. Поднимаюсь. Рядом с выходом ежится на ветру девочка лет тринадцати. Извините, она мне говорит, я боюсь идти одна, вы не пройдете со мной, хотя бы немножко. Девочка прехорошенькая.

Метров через сто дорогу нам перегораживают подростки. Просят закурить, скалясь и кидая взгляды на девочку. Выделяется оголтелостью один: зубов у него мало, те, что есть - железные, нос свернут набок, сам весь тщедушный и какой-то вихляющийся. И очень смешливый - все ему смешно.

Мне не страшно, потому что я приметил, еще когда от метро шел, милицейскую патрульную машину. Краем глаза я вижу, как ментовской газик приближается, и пытаюсь уговорить молодняк разойтись по-хорошему. Какой там. Я даже получаю легкий тычок в зубы. Ну тут они и вываливаются, не спеша, из своего тарантаса.

Какие люди! - радуется немолодой лейтенант, - Лепила!

Железнозубый весельчак, Лепила, зубоскалит. Его не смущает присутствие блюстителей закона, он и сам непрочь поблюстеть. Я, между тем, описываю лейтенанту ход стычки. Ну и ладненько, - говорит лейтенант. - проследуем. Составим протокольчик. Упечем супчика на зону. Там по нему корешки уже соскучились.

Но мне-то такой расклад ну совершенно не в кассу. Чтоб меня потом подкараулила шпана у подъезда. Ну и просто домой хочется, а не в ментовку, убить два часа на скучные и, скорее всего, бессмысленные процедуры. Короче, отказываюсь ехать. Девочка молчит, прижавшись ко мне плечиком.

На потеху шелупони взбешенный лейтенант обзывает меня в сердцах гандоном: поехали ребят, - направляется он к своим. А вы - это он шпане - отмудохайте этого гандона хорошенько, я разрешаю. Шпана гогочет, мент же, повернувшись спиной, вразвалочку идет к машине. Такой вот дело принимает оборот. Я уже готов переменить скорое решение, я раскрываю рот и в этот момент Лепила, шустро подскочив к лейтенанту, дает ему такого пинка, что тот падает прямо в лужу откормленной ряхой.

Ну тут такое началось! Дубинки мелькают, кулаки. Крик, мат. Короче, в суматохе шпана благополучно разбегается, а менты всем скопом вцепившись в Лепилу, защелкивают на его худых запястьях наручники, и мы дружно следуем в отделение.

Лепила и в ментовке присутствие духа не теряет. Глаз его уже успел заплыть, губа разбита, под носом запеклась кровь. Балагуря и подмигивая, он с готовностью выгребает из карманов мятые мелкие деньги и прочий хлам. При нем еще сумка, которую вносит молодой рядовой. - Чо там у тебя? - косится лейтенант на сумку. - Спирт, ёпт, - с готовностью отзывается Лепила.

Во всяком случае там пластиковая емкость и в ней плещется жидкость. Ухмыляясь, приободренные миллиционеры переливают ее в какой-то тазик. На запах собирается все отделение.

Но только там не спирт, а какая-то сильнейшая кислота, потому что Лепила окунает в тазик руки, с которых на наших глазах слезает, обугливаясь кожа и мясо, трясет руками и наручники рассыпаются. Я, миллиционеры, все стоим как вкопанные. Никто не может сдвинуться с места. Зато Лепила, победно гогоча, достает из какого-то кармашка пластиковый водяной пистолет (но заряжен он кислотой) и пшикает струйкой в ближайшего сотрудника милиции, потом в другого.

Ну там крик, обугленная кожа, все такое. Кто-то стонет, кто-то выкрикивает бессмысленные команды, тянется к табельному оружию, а кто-то уже лежит без сознания, а может умер. Я сам вообще не могу двинуть и пальцем, как будто в вате какой-то.

В общем, из ментов Лепила оставляет в живых одного лейтенанта, того самого пожилого мужчину, который грозился упечь его на зону. Теперь он направил пистолет на меня. Он требует надеть наручники на воющего от боли лейтенанта.

- Пизди его, сыч, - приказывает мне Лепила.

- Я не могу.

- Почему? Это ж мент, хуесос [это какой-то блатной жаргон, я так понял] Ты чо, мента пожалел? Он же сам говорил моим пацанчикам: испиздите его. Тебя, сыч, испиздите. Забыл?

- Нет, не забыл. Но это ничего не меняет. Я не буду его бить. Лучше убей меня.

- Жаль, - пропустил мое предложение мимо ушей Лепила, - ну что ж, тогда попрощайся со своим дружком-ментярой - с этими словами он засунул дуло своего пластмассового пистолета в рот лейтенанту. Тот замычал, из глаз полились крохотными ручейками слезы.

Лепила вынул пестик изо рта. Несчастный мужчина пополз ко мне на коленях, умоляя: ударь, ударь, парень, ты же видишь, это отморозок. Он же убьет меня!

Я ударил.

- А ты говоришь. Пизди, пизди. Это ж ментяра! Жарь!

Я бил и бил. - Не верю! - хохотал Лепила, - Кайфа, кайфа не вижу! Мочи, чтоб по кайфу!

Ну миленький, сильней, хлеще, - просил лейтенант, - у меня детей двое, думаешь я старый, что мне жить не хочется? Девочка у меня, малютка. Ну постарася! Ты сможешь, ты сможешь - ворочал он разбитыми губами, - эта тварь не уймется, пока не увидит в твоих глазах радость.

Наконец, лейтенант рухнул на пол.

Довольный Лепила убрал пистолетик в карман, взял со стола ключи и снял наручники с избитого. Помоги же, боксер, бля. Вишь, тяжелый, боров, наел мурло.

Я помог Лепиле поставить лейтенанта на ноги. Лепила дал ему пинка - уже во второй раз за сегодня: беги, пока я добрый.

Лейтенант рванулся к открытой двери. Я за ним.

Куууда это? - Лепила снова выхватил пистолет и пустил струйку у меня прямо перед носом. - У тебя еще только все начинается, сыч.

Эй, ты - это он обернулся к девочке, забившейся в угол, о которой я уж и забыл. Лепила схватил ее одной рукой - если это еще можно назвать рукой - за косу, а другой приставил пистолет ей к уху.

- Нет! - закричал я. - я не смогу.

- А, ну ладно. - Лепила перезарядил пистолет: обмакнул его в чан с кислотой и метнул пробную струйку в воздух - как доктор из шприца перед уколом. Девочка заревела. Умолять отморозка было бесполезно. Другого выхода не было. Я подошел к ней, облокотившейся на стол.

- Ну нет, это было бы слишком просто. У нас бля будет групповой секс!

Я совсем забыл про юношу-теннисиста, фамилию которого я, по понятным причинам называть не буду. Огромная сумка с ракетками и одеждой стояла поодаль. Теннисист понуро облокотился о стол рядом с девочкой, приспустив спортивные брюки.

- А почему б тебе самому не насладиться? - осмелел я.

Вместо ответа Лепила спустил штаны до колен. Там, где должен быть член, у Лепилы рос палец - мизинец. Мизинчиком он поманил меня. Признаюсь, в этот момент мне стало дурно и я бы потерял сознание, если б не очередной атомный взрыв хохота Лепилы. Он катался по полу от смеха - буквально.

Я расстегнул брюки, достав оба своих члена, левым вошел в теннисиста, правым - в девочку. Члены гнулись, как будто не хотели, но все же - с грехом пополам - свое дело делали.

* * *

Вот такой сон. Мало приятный, мягко говоря. Даже если отнестись к нему цинично, ну как будто это рассказ, то и рассказ так себе, все это, в общем, уже было. Еще у Леонида Андреева был какой-то рассказ с похожей фабулой, а про него, как известно, Лев Толстой сказа: Леонид Андреев пугает, а мне не страшно. И это действительно не страшно, хотя мне-то как раз во сне было очень страшно, еще как! Больше, чем наяву в похожей ситуации (я не про два члена, конечно, а про патрульную машину). Но он ведь и был сочинен: мне снился сон, что я его сочиняю и записываю в зеленую ученическую тетрадочку. Я даже ничего в нем не менял, в этом сне, написал так как есть, и мизинец оставил, хотя сначала, если честно, вместо мизинца приставил к низу живота Лепилы ухо. Потом вернул на место. Дело в том, что я придаю снам большое значение и я считаю, как и многие, что это тоже как бы такая реальность, просто другая и, что самое важное, я считаю так: раз это реальность, то человек несет ответственность за свои поступки и во сне тоже.

Самое омерзительное в описанной мною ситуации то, что мерзость там оправдывается благими намерениями, благость которых, конечно, сомнительна. Я, честно говоря, затрудняюсь ответить, как надо было поступить в данной ситуации, тем более, что во сне как-то все по-другому. Что, дать ублюдку убить девочку и старика? Но расслабиться и получить удовольствие (о котором говорит маленькая застывшая лужица, на простыне) - еще гаже. Выход один - не попадать в такие ситуации. В обычной жизни мне еще как-то удается, хоть и с трудом, контролировать ситуацию во сне намного сложней. Поскольку я твердо решил, что этого не должно повториться, мне пришлось прибегнуть к помощи Пусика - ей я доверяю больше, чем себе самому. Около изголовья нашей кровати теперь всегда тазик и полотенце.

За годы совместной жизни Пусик научилась чуть ли не читать мои мысли. Не знаю, как у ней получается, она говорит, что это оттого, что она любит меня. Когда я сплю, она вроде как-то по особому на меня смотрит и потом может мне сказать приблизительно, что мне снилось: когда мне снится что-то жуткое, я начинаю ворочаться и кричать каким-то тонким, не моим голоском, это и не крик, а писк, от которого Пусик каждый раз просыпается. Она тоже считает, что так дальше нельзя.

В общем, она мне обещала: как только поймет, что я опять совершаю там что-то мерзкое, так сразу взроет мне обломком бритвы сонную артерию.