Брендуся

Позиция Глебушки в компании Values Factory официально называлась CDO – Chief Dream Officer, или, по-русски, Директор Снов. У нее был статус так называемой C-должности, то есть Глебушка принадлежал к первому кругу общения CEO (Генерального Директора). Оклад позволял раз в год менять подержанную машину и забегать пару раз в месяц, когда посещала такая фантазия, в крутые клубы. Ездил он уже пятый год на тойоте-корове, а модные клубы не поразили его воображения.

В компании было немало модных экзотических позиций, например Директор по талантам, который был независим от Директора по персоналу и тоже отчитывался непосредственно генеральному. Values Factory Inc. еще недавно была стартапом, основанным парочкой молодых предпринимателей: банкиром Вадимом Броквиным и канадским авантюристом Джошем Брюкеном. Сотрудники звали их Брюквой и Брюкиным соответственно.

О компании стоит рассказать подробней. Начинали с разработки виртуальных персонажей для представления брендов заказчиков. Называлась она тогда Brendussia. Переименовали ее позже, после перефокусировки бизнеса. Сотрудники все равно звали ее Брендусей, по старой памяти. Настраиваемые виртуальные персонажи (в основном 3-D, «говорящие головы») были продвинутые: они, например, умели вести себя непредсказуемо (в меру, конечно), что придавало им реалистичность, недоступную поделкам конкурентов. Кроме того, в них использовались заумные технологии вроде нейронных сетей, библиотек живых классов и прочего хайтека – фантазматического наследия бесчисленных советских НИИ.

Скоро стало ясно, что хороший хайтек – мертвый хайтек. Ни в мире, ни в России (где, впрочем, ничего продавать и не собирались) шибко умные головы - хоть говорящие, хоть немые - никому на фик не облокотились. Венчурные капиталисты из Долины подсказали перспективное направление - рынок moral values, растущий как на дрожжах. Грубо говоря, это те же «духовные ценности», вид с боку, без пафоса и соплей. Корпорациям нужны мессиджи и миссии, они все теперь не просто запаривают свой стаф, а делают мир лучше. У политиков свои производители ценностей, но и они в результате попали в число брендусиных клиентов. Да и частные лица представляли весомый сегмент. Прописали план развития, повыгоняли половину программеров, набрав вместо них психологов и гуманитариев, Брендусю переименовали в
Values Factory, Портал psy-коммерции,
и инвестиции потекли рекой.

С «уникальной атмосферой» Брендуси пришлось расстаться. Уникальностью она была обязана Брюкве. Брюква тот еще персонаж. Поначалу в офис он ездил на харлее - в косухе и немецкой каске. В просторном кабинете восседал он в огромном кресле и косил под функционера советской формации – с армейским юморком, матерком и угрозами. Разносы его привели бы непосвященного в ступор, но на самом деле все было как бы по приколу. Типа игра такая. Сотрудники играли с удовольствием, особенно Брюкин, который расхаживал по офису в драных джинсах и читал Exile Марка Эймса. Своеобразный менеджмент оказался очень гибким: все эти «как бы», хихиньки-хаханьки внезапно (и все-таки в нужный момент) растворялись - будто и не было. И тогда людей увольняли, оставляя с носом, партнеров фирмы ставили на колени, юристы ярились, и никто не знал, где кончается игра и начинается акулий бизнес.

Все это уже в прошлом. Новая Брендуся перекраивалась по лекалам Google с ее «открытостью», с обязательными 20% рабочего времени на совместное фантазирование. Только пошли еще дальше. Зона ответственности Глебушки называлась Dream management. Его подразделение собирало и анализировало сны сотрудников, равно как и любые друге сны, доступные через интернет и из прочих источников - дабы черпать из них креатив. Должны же пакеты ценностей хоть чем-то отличаться у сотен клиентов компании.

Работа непростая, но творческая, прикольная. Есть где себя проявить, показать и людей посмотреть. Да и сны попадаются увлекательные. Но понемногу Глебушка начал уставать от неистовой виртуальности своей деятельности. Хотелось чего-то более приземленного, чтобы не сказать брутального. Специально приключений он не искал, одно небольшое приключение нашло его само.

Последнее время, озверев от многочасовых московских пробок, он ездил в офис в Отрадном на метро. В вагоне он обычно читал какой-нибудь текст, закачанный в налодонник. Однажды по дороге обратно его отвлек от чтения шум в конце вагона. Там происходила не то, чтобы драка - какая-то возня с выяснением отношений. Здоровенный детина, под метр девяносто, одетый в грубую кожаную куртку и грязные джинсы, препирался с коренастым крепышом в матроске из-под куртенки. Зрители тянули головы и помалкивали. Дело шло к рукоприкладству.

Наконец, гигант обхватил голову противника стальным зажимом и, достав другой рукой зажигалку, принялся поджигать пышные рыжие усы коренастого. Тот мычал, силясь вырваться, но ничего у него не получалось. Пассажиры теперь сосредоточенно смотрели себе под ноги или в противоположную сторону.

Глеб парень был довольно спортивный и бойкий. Но тут ловить, как говориться, было нечего. Гигант, сильно за центнер, раздавил бы Глебушку как блоху. Так что он, внутренне закипая от злобы и отчаяния, ограничивался поглядывал искоса, избегая eye contact. Состояние мучительное. Из него нежиданно-негаданно его вывела старушенция - с криком «да что ж ты творишь такое, тварь ты поганая» она подскочила к парочке и обрушилась на кожаную спину с кулаками. Глеба как подбросило - как будто кто-то нажал на курок, он сам не понял, как телепортировался к месту драки. Оказавшись за спиной длинного, он грубо отбросил бабушку в сторону и хлопнул мужичину с обоих сторон ладонями по ушам.

Пролетарий выпустил усатого и тут же получил от Глеба коленом по яйцам. А там уж и «мужчины» подскочили, общими усилиями скрутили здоровяка, прижали стенке. Кто-то нажал на кнопку вызова милиции. Рыжий тер шею и гулко матерился.

Кровь стучала в ушах дрим-офисера, в душе его вскипело накачанное адреналином Счастье. Вот ради таких мгновений стоит жить, сказал он себе, пряча глаза от восхищенных взглядов (их количество он сильно преувеличивал).

Поезд остановился, двери открылись и долго не закрывались. С платформы слышен был призывный посвист тетеньки-контролерши. Верзила вдруг высвободился и вынырнул из вагона. Добровольцы ринулись с криками за ним. Глеб остался рядом с пострадавшим, который понуро молчал, уставившись в пол. Триумфатор приобнял его за плечо.

- Все нормально? – заглянул ему в глаза Глеб.

Усатый ничего не сказал. От губ его отделилась сопля слюны. Вытянулась в нитку, оборвалась и приземлилась точно на носок ботинка Глеба. Убедившись в попадании, мужчина освободился от глебовских объятий и вышел на перрон. Его былой противник и не думал, как оказалось, бежать. Он стоял на противоположной платформе и, когда поезд подоспел, шагнул в раскрывшиеся двери, кивнув рыжеусому. Тот что-то ответил и они оба исчезли за задвинувшимися дверями.

Эта сцена поразила Глеба не меньше, чем собственная атака, увенчавшаяся неожиданным успехом. Он застыл и онемел. Поезд тронулся.

Позже Глеб убедил себя, что неадекватная реакция спасенного им работяги не так уж и важна. Главное, что он сам совершил Поступок, сделал то, что следовало. Кроме того, сделал это довольно ловко. А еще он запомнил то недолгое состояние эйфории, когда осознал, что получилось. Состояние это даже какое-то время удавалось воспроизводить наедине с собой, что было особенно ценно в моменты душевной смуты.

Он описал эпизод в своем блоге в ироничном ключе и получил немало комментариев. Все они, впрочем, сводились к «гопота совсем оборзела». Через пару дней запись он стер.

В общем, сцену вспоминать не хотелось. И случай в метро почти стерся из памяти. Забот, виртуальных и реальных, был полон рот. Брюква с Брюкиным хотели от отдела сновидений невозможного – возможное уже было, похоже, вычерпано до дна. Конечно, бизнес Брендуси, раскрутившись, катил семе по инерции: psy-ценности раскупали и через портал, и в офлайне. Чувствовалось, однако, что насыщение уже близко – всем хотелось своих ценностей. Повторы же настигали все чаще. Глеб как-то повзрослел, посерьезнел и, между прочим, пристрастился к пивным заведениям.

Одно из них, у самого метро, называлось «Забег» (очевидно от слова «забегаловка») и было по сути фастфудом, только с опцией пропустить по кружечке бочкового клинского. В Забеге всегда многолюдно. Народ захаживает пестрый: бомжи, клерки, экспаты, готы с подведенным глазами, уличные музыканты. Глебу нравилось наблюдать за их повадками.

В один из вечеров, когда уже сценка в метро совсем исчезла с поверхности сознания, Глеб увидел в Забеге рыжеусого. Усов-то у него как раз не было, была трехдневная щетина. В поношенной одежонке выглядел он неважно. Доедал порцию пельменей, запивая чаем из картонного стаканчика, в котором плавал пакетик липтона.

- Добрый вечер, - подсел к нему Глеб.
- Добрый, - согласился мужчина. Глебу показалось, что в глазах его что-то такое промелькнуло. Узнал, подумал Глеб.
- Я вам не помешаю?
Мужчина не ответил.
- Вы меня помните?
Безусый вскинул рыжие ресницы. Но промолчал.
- Тогда, в поезде? На станции Дмитровская?
Опять не ответил. Очень занят чаем и ковырянием вилкой плавающих в сметанном бульоне пельменей.
- Я возьму пива. Вам взять?
Пожал плечами.
Глебушка взял два пива и хотдог в разрезанной булочке.

- За встречу! – мужчины сомкнули кружки.
Разговор не то, чтобы не клеился. Это был не разговор вообще. Так, отдельные реплики, вброшенные в никуда, в спертый воздух Забега.

Ладно, пойду я, - засобирался Глебушка, – ты мне вот что скажи на прощанье. Почему ты тогда эээ поступил как бы это сказать, странно?
- Ты ошибся, - спокойно ответил Рыжий.
- Ошибся? В чем я ошибся?
- Опознался. Я тебя никогда не видел. Спасибо за пиво.

Глебушка застыл на мгновение, потом вздохнул и повернулся, чтобы уйти.

- Знаешь чо? – остановил его за рукав рыжий.
- Ну?
- Я эта, безработный сейчас. Я не знаю, чем ты занимаешься. Возьми меня на работу.
- Фигасе! – Глебушка такого поворота уж никак не ожидал. – А что ты умеешь делать?

* * *

Оказалось, что Паша умеет то, чего Глебушка уж совсем от него не ожидал. Он бы не удивился, если Паша предложил ему услуги по разгрузке ящиков с водкой или кузовные работы на автосервисе. Но он работал уже много лет сисадмином. Как вскоре выяснилось, сисадмином он был, в общем, нехудшим. Бывали в Брендусе и покруче, но в тот момент как раз уволили главного сисадмина за понибратские отношения с лицензиями и надо было срочно заполнять вакансию.

- Ты, Глебушка, ручаешься за него? – спросил Брюква. – Он не того, не шпион? А то, знаешь, всяко бывает.
- Да. Ручаюсь – почему-то уверенно подтвердил Глебушка.
- Головой, Глебушка? Мы там в Марьино сейчас котлован под новый офис вырыли, в курсе? Если чо, закатаем в бетон хахаха! Дрим офисер ты наш. Иди, иди, шучу.

Глебушка и новый сисадмин, как и следовало ожидать, подружились. Что быстро нашли общий язык – этого никак не скажешь. Каждый говорил на своем, а если точней, то Паша больше молчал или выражал свои «мысли» междометиями. Глебушка захаживал в его коморку рядом с серверной, где Паша сидел на вертящемся стуле, уставившись в консоли. Застревал он допоздна, иногда оставался на ночь. На этот случай имелся диванчик, где Паша укладывался не раздеваясь и не снимая ботинок. Зашедший на огонек ночной гость (то есть Глебушка, другие не ходили) присаживался на диван. А то и ложился. Про себя он звал диван кушеткой психоаналитика. Ему казалось, что он выворачивает себя перед админом наизнанку. Паша в таких случаях обычно молчал, не проявлял и минимум интереса, иногда лишь бросая «да», «нет» «ну» или «допустим». Равнодушие стимулировало дрим-менеджера к дальнейшим кушеточным откровениям.

Профессиональные навыки Паши проявлялись как-то ненавязчиво. Основным его занятием было глазение в монитор. По консоли бегали строчки с цифирьками - Паша запускал утилиту top и этим его действия обычно ограничивались, во всяком случае в присутствии Глебушки. На юниксодных форумах он не зависал, жаргонными админскими словечками лаконичную свою «речь» не пересыпал. Как-то Глебушку даже захватила безумная мысль: а может он и не делает ничего? То есть совсем ничего. Кто-то другой является из небытия в офис и производит за него все необходимые действия и так же бесследно исчезает.

Втихаря наблюдая, Глебушка успокоился. Посреди ночи на мобильный к Паше приходили жалобы и требования что-то срочно починить. Чинил.

От Паши всегда слегка пахло потом. По ночам от него еще и попахивало спиртным.

Речь Паши, если ее можно назвать речью, обитала в коридоре между ложной значительностью и идиотизмом. Глебушке приятно было видеть в ней или вкладывать в нее глубинные смыслы. Во всяком случае «беседы» стимулировали в нем креативность, увядающую на рабочем месте.

- Вот ты опять уставился в этот top. Я ни фига не понимаю в этих делах, но по моим сведениям эта команда ничего не делает. Просто показывает процессы то одни, то другие.
- Ну.
- Я вот думаю. Может она тебя гипнотизирует? И ты просто сидишь как истукан загипнотизированный?
- Нуну.
- Или наоборот. Это ты монитор гипнотизируешь.
- Допустим.
- Ну и как, получается? Загипнотизировал?
- Дурак ты.
- Сам дурак. А что ты тогда сидишь часами как заколдованный, в строчечки сменяющиеся втыкаешь? Паша провернулся на стульчике к Глебу и указал пальцем на мерцающий монитор.
- Ит из май майнкамф.
- Во куда занесло. В каком смысле майнкампф? В смысле борьба? С кем?
Молчание.
- С кем борьба-то? С серверами?
Мычание.
- С кем же?
- С собой.
- Борешься сам с собой?
- Как всегда мимо.
- Тогда я ничего не понял.
- Мой майнкамф борется с собой.

Борьбу борьбы с собой Глеб потом пристроил в пакет ценностей для одной фирмы, продающей тренинги. «Не стоит превращать собственную Жизнь в поле сражения. Есть единственный противник, достойный Вашей Борьбы. Это сама Борьба!»

Бывало, Глебушка поверял сисадмину однозначно лишнее.

- Завьялова выперли из компании. Знаешь Завьялова?
Молчание. - Ну такой с зализанными волосенками, который хундай-сонату купил. Из основателей. Выперли из компании как миленького и из бизнеса вообще. Размыли акции.
- Толя.
- Ну да, Толик. Толик Завьялов. Знаешь его?
- Нет.
- Ну нет так нет. В общем, Толик в трансе.
Молчание.
Потом:
- Этого следовало ожидать.
- От кого, Паш? От дабл би?
- Чо?
- Брюквы энд Брюкина.
- Нет.
- От Толика?
Молчание.
- От кого же?
Поворачивается.
- От тебя.

Одно из любимых развлечений Глеба – развести Пашу на дискуссию о высоких материях, о смысле жизни, например. Изредка получалось.

- Паш, можно задать тебе вопрос?
- Нет. Ладно, задавай.
- В чем смысл жизни?
- А что такое жизнь?
- А что такое смысл?
- А ты подумай.
- Я думал, Пашечка. Двадцать лет думал, честное слово. Сдаюсь. Говори, если знаешь.
- Знаю. Смысл и есть жизнь.
- Во как. А жизнь и есть смысл?
- Сам понимаешь, что спросил? Иди, двойка. Думай дальше.

О своей работе, то есть о снах, Глебушка Паше не рассказывал. Одно исключение, да и то это был его собственный сон. На сон его сон был мало похож. Больше на пародию на сон, на миниатюру какого-нибудь юмориста.

- Паш, мне сегодня приснился очень странный сон.
Молчание.
- Будто ко мне обратился знаешь кто? Бог. И он мне велел подвести итоги: что я сделал хорошего и плохого за свою жизнь. То, что сочту нужным упомянуть. И велел – я не шучу – оформить все это как powerpoint-презентацию.
Неожиданно Паша оживился.
- Голосом говорил?
- В смысле?
- Ну прямо чей-то голос это произнес?
- Хэ. Да я не знаю даже. Может и голос. Как-то в общем мне было сообщено, что я должен отчитаться.
- Ну, и ты отчитался. Написал?
- Ага. Написал. В паверпойнте, как велено. Прикинь.
- С собой?
- На флешке.
- Дай!
Паша даже встал со стула от возбуждения.
Глебушка снял с шеи флешку. Паша подмонтировал. Файл назывался Report4God.ppt.
Паша набрал на консоли rm –v /mnt/fleshka/Reportt4God.ppt и нажал энтер. «Файл успешно удален», ответила машина.

* * *

Кончилась эта история печально. И не особенно экзотично. Паша грохнул корпоративные базы данных.

Брюкин визжал в трубку: He killed us! He killed us! - в истерике забыв, что давно уже вполне сносно говорит по-русски. Брюква должен приехать завтра утром. Его вызвали из поездки в Мексику.

Дрим-офисер выскочил из кабака, где праздновал заполночь день рождения приятеля, бросился к такси.

Сисадмин был пьян в хлам. Убитыми оказались и все резервные копии на удаленных серверах. Это и от трезвого требовало продолжительных и сосредоточенных усилий. Остались только файлы портала, лежавшие на хостинге. Но это был маловажный маркетинговый хлам. Зато много. Глеб первый раз за лет десять заплакал.

Рыжий смотрел в пол, пошатываясь.

- Ты просто не понимаешь, Паша. Они убьют меня. Не тебя, что с тебя взять.

Сгусток слюны отслоился от Пашиных губ, растянулся в нить. Нить порвалась. Обрывок опустился точно на носок ботинка Глебушки.

Ты обознался, - повторил Паша.